Дурман

Обхватил ее плечи и снова начал тянуть в сторону спальни.

— Все. Хватит. Пошли. Спать пора, — не отвечая на выпад, велел Виталий.

И ясно было, что не собирается больше ничего ни обсуждать, ни объяснять.

Как?! Как можно спать сейчас?! Он, вообще, в реальном мире находится? Или у него реальность другая? Или это Таня не такая какая-то, что ее трясет и мир по кусочкам разваливается?!

Тане хотелось эти вопросы прокричать, только сил не было. Схлынуло. Зато навалились слабость и страх при мысли, что все не так, как она думала или представляла себе. Вообще иначе. Все.

Едва ноги переставляла. Но Виталия это не остановило. Наверное, и на плече дотащил бы до спальни, замри Таня снова.

В комнате свет не горел. Наверное, как и сама Таня, Виталий, проснувшись, шел по памяти в темноте. Искал ее. Сейчас же, как только вошли, настойчиво подтолкнул ее к постели. Но Таня вместо этого зачем-то пошла к подоконнику. Уставилась в ночь, хотя ничего же не видно. Только все тот же дождь стучит по стеклу. И пальцы дрожат, которыми она вцепилась в подоконник.

Виталий замер за ее спиной, в двух шагах, видимо, не собираясь оставлять Тане поле для маневра.

Пыталась как-то прийти в себя, собраться с мыслями. Но ничего не получалось. Сумбур в голове. В душе — как самосвалом прошлись. Все перевернуто, сметено, разворочено.

Простояли так минут пять, наверное. А потом она почувствовала, как впритык приблизился. Опустил ей подбородок на плечо. Обнял со спины руками.

— Таня, — позвал ее тихо, в самое ухо.

И дрожь по спине от его шепота, от тепла дыхания Виталия.

Любит? Любит…

Как можно любить того, о ком не знаешь ничего? Кто врал тебе каждую минуту?

— Почему, Виталь? Почему ты мне не сказал? — всхлипнула.

Глупый вопрос. Такой же, как все ее вопросы и поступки этой ночью. Как о таком говорят?

И, будто мыслям ее вторя, как это часто у них случалось, Казак хмыкнул:

— А когда я тебе это сказать должен был? А? Как? Когда в поезде знакомился? Или когда в ресторане на ночь остаться уламывал? Чтобы ты от меня бежала дальше, чем видела? Или когда переехать предлагал, надо было просветить, а, Танюш? Или после того, как ты мне про брата своего все выложила?

Он повернулся и прижался губами к ее шее. Втянул кожу, прикусывая. Не сильно. Но она вздрогнула. Не от боли. От сарказма и иронии, с которой он перечислял это все.

— Я ж не дебил и не идиот. Хватило мозгов представить, как ты на такие откровения отреагируешь.

Она зажмурилась. Смысл держать глаза открытыми?

Все равно темно. Снаружи. Внутри.

Беспросветно…

Всем телом его ощущала. Тепло кожи, жар дыхания, мощное тело, охватывающее ее, окружающее. Считала поддержкой, а теперь… Вдохнуть не могла.

— А как не сказать о таком можно? — прошептала она.