Дурман

Он думает, что если она сейчас уснет, то утром этого, как бы, не будет? Что она все забудет, или что?

Может скорую вызвать и в дурдом? Она себя сейчас очень безумной ощущала. Прямо совсем, вот.

Несколько минут молчания, потерявшихся в темноте. Только ее судорожное дыхание почему-то громко звучит.

— Ты убивал?

Сама не знала, как это сказала? Как такое с ее губ соскользнуло, повисло в воздухе?

Но не вернуть уже назад. Камнем упало в постель между ними.

Виталий сжал ее плечо рукой.

— Да.

Отрывисто и коротко. Как ножом в живот, ей-Богу. И больно так, по-настоящему, реально.

Обжигающе. Она всем телом вздрогнула. Сжалась в комок в его руках.

— Воровал?

Вышло едва слышно и сипло. И эта дурацкая дрожь вновь, с которой не получалось справиться.

В этот раз Виталий молчал немного дольше.

— Не в том смысле, Таня, что ты вкладываешь. Я не обчищал квартиры и не срывал с прохожих золото. Кошельки не вытягивал… Хотя, было дело пару раз по детству, когда совсем голодно, попрошайничал… Не в том смысле…

— Рейдерство? — уточнила она, вспомнив то, что говорил Михаил.

— Было.

Он и не думал отрицать. Похоже, решил дать ей то, чего Таня только что требовала — откровенность.

А она уже и не знала, надо ли ей это. Так больно. Почти невыносимо.

И от этой боли мысли еще больше путались.

— Что еще?

— Все, что было необходимо, я тебе уже это говорил, Танюша.

Виталий сгреб ее в охапку и прижал к своему боку. Вытащил на себя, уложил сверху. А она даже не поняла, что снова плачет. Прижалась к его коже, дышит им, слушает его сердце, ощущает, как грудная клетка Виталия от его дыхания движется — и плачет. Слезы капают на него.

Как это принять? Как пережить? Что делать? Как для себя осознать и смириться? И ведь оторваться не может.

Сил нет отстраниться, лишить себя его касаний, присутствия, тепла.

Больше ничего не спрашивала. И Виталий ничего не говорил. Так и лежали. Молча. И оба так и не уснули больше. Она просто не могла — голова взрывалась от мыслей, которые не выходило осознать: рваных, путаных, горячечных. А он… не знала Таня. Может, Виталий просто ее сторожил, чтобы быть уверенным, что не денется никуда, если он уснет. Но стоило Тане хоть как-то пошевелиться, тут же за ней тянулся и из кольца своих рук не выпускал.

Дотянули до рассвета.

Неясно на какой выносливости долежали. На чистом упрямстве, наверное. Оба. Пока будильник не включился.

Таня потянулась, чтобы выключить. А Виталий дернулся как-то судорожно, вцепился в нее руками, не пуская. Кажется, все же задремал под самое утро. А она его растревожила своим движением. Испугала, что вырывается?

Замерли, глядя в глаза друг другу. Ее заплаканные. Его сонные, настороженные, напряженные. Тоже красные, усталые.

Зажмурилась, убеждая себя, что от недосыпания глаза печет.

— Мне на работу надо.