Дурман

Наслаждалась новой кухней и непривычным обилием морепродуктов, которые, оказывается, Виталя не особо любил, а она его чуть ли не все попробовать уговаривала. И было так здорово, так насыщенно и полно! Она совершенно отключилась от всего, что осталось дома и в их прошлом, поджидая еще своего часа для решения. Да, конечно, ему звонили и Виталий занимался делами. Да и ей, то и дело, писали из клиники, консультируясь. И все-таки, Таня расслабилась.

Ей нравилось плавать с ним рано утром, пока еще никого не было на пляже, когда только он и она, солнце и море, и все мысли только о том, как двигаться, чтобы сил и дыхания хватило на дольше. Чтобы каждое движение — в удовольствие. А больше ничего не беспокоит. И загорать у бассейна на вилле, которую Казак снял для них — пришлось Тане по вкусу. Полная ленность и расслабление в те дни, когда они не выбирались на экскурсии. Такая редкая, а от того бесценная возможность жить совершенно спокойно.

Так они провели две недели. А потом Таню начала мучить совесть. Как ни как, а она отсутствовала в клинике уже довольно долго. А учитывая то, что работы у них всегда хватало, а тут еще и ее нет, и неизвестно, заместили ли место Вадима. А есть же еще и приюты, в которые она и так долго не наведывалась из-за своих проблем… В общем, она начала переживать.

Виталя поначалу не поддавался, постоянно веля ей расслабиться. Стал таскать больше на экскурсии. Но Таню не отпускало. И Казак уступил. Правда, с ограничениями.

— Работать, как раньше, ты не будешь, давай сразу это решим, — заявил Виталий, едва позвонил, чтобы им организовали билеты на вылет. — Хватит, уже загнала себя до предела.

Жестко сказал. Резко. С явным предупреждением в глазах, что шуткой тут и не пахнет, как и приглашением к диалогу. Так, что Таня даже опешила. Отвыкла от такого тона за этот «отпуск». Да и, собственно, нельзя сказать, что она в принципе привыкала к «такому» Виталию.

— Виталь, ну я не смогу все время сидеть дома, — попыталась мягко объяснить она. — Я же с ума сойду от безделия. Я так не привыкла. И не хочу, в общем-то. Да и я люблю свою работу, очень.

— Рад за тебя. — Виталий не выглядел так, будто услышал и понял ее. — Можешь и дальше любить. А меня интересует только то, чтобы с тобой все было в порядке. Все остальное — «дорожная пыль», Танюша. Советую запомнить. И если я решу, что ты снова о себе не думаешь, про работу можешь забыть. Ясно?

Ее задело. Или, может, гормоны, которые она принимала, сыграли свою роль. Но Таня, вроде как, помнила о такой вероятности, и постаралась сдержаться.

— Я не буду больше доводить себя до такого, — понимая, что Виталий, в некоторой мере, имеет подоплеку для своего ультиматума, дипломатично заметила Таня. — Но не собираюсь отказываться от любимого дела.

Виталий промолчал.