Дурман

Подросший питомец, словно чувствуя, когда Таню совсем «с катушек» сносить начинало, тут же запрыгивал хозяйке на руки и своим урчанием, своим теплом — помогал расслабиться, отвлекая. Да и Виталя старался, когда дома бывал, сделать все, чтобы Таня ни о чем плохом не думала. Они теперь так часто костер разводили и огнем любовались, не обращая внимания ни на погоду, ни на температуру за окном; и свечей муж накупил по ее просьбе, а Таня их теперь зажигала без всякого повода, наслаждаясь мягким мерцанием, пока его дожидалась. Нравился ей огонь. Казалось, что защищает их тепло пламени чем-то, оберегает от всего плохого, что случиться может.

А что именно могло бы произойти, Таня все так же не представляла, Виталя ей все меньше рассказывал, только и говоря «справимся», и ей не оставалось ничего другого, как ему верить целиком и полностью. Не привыкла на других полагаться, а сейчас ни выбора не имела, ни возможности жить иначе. Училась и с таким мириться.

Однажды Виталий приехал очень рано. Непривычно уже, позабыла, когда такое и было. На дворе апрель. Теплеть начало, и хорошо так, несмотря на продолжающиеся туманы. Она теперь то и дело на террасу выходила или просто во дворе гуляла. Разумеется, имелась охрана, но Таня настолько привыкла к этому за последние месяцы, что научилась «не замечать», наслаждаясь погодой и воздухом, пока еще «неуверенным» солнечным теплом, то и дело пробивающимся сквозь облака.

А тут муж. Его чуть ли не затылком почувствовала. Обернулась, увидев Виталия, выходящего во двор из спальни, через террасу. И замерла почему-то. Испугалась даже. Что-то непривычное в нем ощущалось. То, чего не было в последние месяцы. Попыталась вдохнуть, всмотреться.

И вдруг Виталя улыбнулся. Широко так, открыто, бесшабашно. Как в поезде, когда они познакомились только. Или потом, когда встречались, еще не обвиняя и не упрекая друг друга ни в чем. У Тани даже слезы на глаза навернулись: от этих воспоминаний, от того, что от мужа не могла взгляд отвести. Красивый такой, и ее весь! И любимый самый! В груди сдавило.

А оторопь прошла. Бросилась через двор к нему, пока не понимая, почему он такой счастливый домой приехал. Просто дико рада была его увидеть. И обнять захотелось больше, чем новый глоток воздуха сделать.

Он поймал ее на половине пути. Подхватил на руки. Закружил, рассмеявшись. И она засмеялась, понятия не имея, почему оба веселятся. Просто хорошо стало. И хотелось насладиться этим мгновением, даже если потом все снова напряженно и плохо будет.

Но Виталий не мрачнел, как обычно. Остановился, прижал ее к себе, принялся целовать. И все так же улыбался.

— Что? — не утерпела она, не понимая происходящего.

— Все, — открыто рассмеялся Виталя ей в губы. — Бросаю курить, свет мой ясный. Добилась своего. Уломала.