Дурман

Новую жизнь начинаем, Танюша, здоровую и правильную. — И снова крепко поцеловал.

А у нее в ушах зазвенело. И ноги задрожали так, что подломились, пришлось на его шее повиснуть, уцепиться за плечи.

— Все? — не осознавая до конца, не веря и не понимая еще, о чем именно он говорит, шепотом переспросила Таня.

— Все. Все! — Рассмеялся и опять принялся ее кружить. — Все, Танюша! Со всем рассчитались, практически. Договорились и расплатились. Димка уже рванул к Лизе. Думаю, соскучился дико, ничего не взял, по сути, кроме их псины и пары вещей. Нам с тобой тут еще хвосты подчистить придется, конечно. Все ж автосалоны на мне. С ними надо разобраться, передать из рук в руки, так сказать, и все это должным образом оформить. Да и другое. Но это уже не важно…"

"Казак не переставал улыбаться, рассказывая ей это все, а Таня все равно до конца поверить не могла. Не понимала умом полностью. Словно оглохла. И оторопела разом. И не могла осознать всего того, что он ей рассказывал. Только любовалась тем, как он выглядит в этот момент: довольный и спокойный, и весь словно «нараспашку», избавившийся от того напряжения, которое давило на Виталия последние месяцы. Да и большую часть времени, что она его знала, если подумать.

— Но это не страшно. Работы недели на две. А мы там, на берегу моря присмотрели с Батей санаторий один, хотим развернуться, устроить все с шиком и блеском, чтобы на уровне. Как смотришь на то, чтобы перебраться в климат потеплее, а? — подмигнул ей, так и не выпуская из своих объятий.

Таня все еще молча пялилась на него. И, кажется, моргала. Но в последнем она не очень была уверена. Может, это слезы глаза туманили, мешая толком видеть мужа?

— Все? Совсем все, Виталя? — переспросила она, словно глупая и смысл слов не понимала.

— Совсем-совсем, Танечка. Я выполнил все свои обещания тебе, — очень серьезно вдруг посмотрел он ей в глаза. Веско. — Все. Ну, с сигаретами, по крайней мере, начинаю выполнять, — хмыкнул он с иронией.

И тут на нее «упало» это понимание, полное осознание смысла слов мужа. Она сама вдруг рассмеялась в голос. И задрожала всем телом еще больше. Вцепилась в него, словно умалишенная. Повисла на Витале, даже ногами обхватила, так он ее на себя потянул, поднимая на руки, поддерживая.

— Люблю тебя, — дрожащим голосом прошептала Таня, не в силах подчинить себе собственные чувства. Ее трясло, будто в лихорадке. — Люблю очень-очень…

Виталя не дал договорить. Набросился на ее губы алчным поцелуем, глубоким и голодным, таким «говорящим», что ей не было нужды ни в каких иных словах и признаниях. Всего в его руках хватало.

Они уехали из города через двадцать один день. Немного задержались, конечно.

— Бюрократия, — устало ворчал Виталий, на плечи которого и легло это все.