Дурман

— У меня есть в таком опыт! В трепанации, — захлебываясь смехом и его губами, признается. — И не только в этом. Я еще и кастрировать умею, Виталя, к сведению. Вот этими самыми руками. — Ерошит ему волосы.

Теперь он хохочет. А ее трясет всю из-за этого. Потому что сидит на нем. Потому что он ее в себя впечатал. И жаркий взгляд этих серо-зеленых глаз с карими крапинками всю ее покоряет.

— От таких экспериментов воздержимся, Зажигалочка. Я найду интересней занятие для твоих рук, обещаю! — и снова целует, почти кусает.

Его губы перебрались на ее щеки, скользнули на подбородок. Шея. Втянул кожу. Прикусил, заставив Таню застонать. И думать не получается. Хорошо, что далеко все. А она не в состоянии удержаться, прижимается к нему сильнее, вдавливает свои пальцы в его затылок, чтобы не прекращал. Свои бедра в его пах, ощущая, насколько он возбужден… И вдруг вспомнила, что он спрашивал три минуты назад, до этого взрыва.

— Черт с ними, со всеми! Поехали домой! — хрипло согласилась она, решив, что лучше уехать раньше, чем так себя и его мучить.

Да и от этих женских взглядов в его сторону, которые так бесили ее последние три часа, избавится.

Казаку другого разрешения не было нужно, видимо. Встал и потащил ее к машине, заставив Таню рассмеяться, несмотря на дикое возбуждение. И вспомнилось, как они из ресторана так уезжали недавно. С ним все время на грани, на каком-то пике безумном, с которого вниз смотришь и голова кружится. И страшно. И эйфория по мозгу бьет. Грудь нараспашку и сердце сжимается, словно бешеный ветер бьет в лицо. Дыхание давит…

Страшно, да… Но и без этого ощущения уже представить себя не можешь!

Влюбилась, однозначно. И не боялась признаться. Что дурочку из себя строить? Смысл? Из нее это чувство сочится, выплескивается, просто, через край. Не утаишь.

— Тань…

У нее нет сил. Правда. Все из нее выпил, выжал до капли. Не может отозваться. Даже глаза открыть. Свежий воздух, пикник, и сам Казак — все измотало. Да и сколько сейчас? Часа два ночи?

Только слабое:

— М-м-м… — в ответ.

Казак хмыкает. Она ощущает, как пружинит матрас и он снова впритык. Просунул руку под ее затылок, затащил ее голову к себе на плечо. А она ничего не может. Как кукла. Но как же хорошо, мамочки!

— Зажигалочка, — тянет хрипло Казак. И смеется. Похоже, она его тоже вымотала. — Глазки открой, свет мой ясный, — его ладонь накрывает ее щеку и поворачивает лицо Тани.

Она просто не может. Тело будто не ее. Вообще не слушается.

— Зачем? Меня и так все устраивает, — прошептала почти беззвучно.

Ткнулась ему в щеку носом. Улыбнулась. Сама себе напомнила слепого котенка, который на запах матери тянется. Так и она. Никак Виталием не надышится.

Он тоже улыбается. Она кожей это чувствует. Обнимает ее двумя руками. И Таню снова в жар, несмотря на усталость.