Дурман

И под закрытыми веками вновь вспыхивают картинки: как он над ней нависает, погружаясь со всей силой в ее тело; как наматывает ее волосы на кулак, заставляя выгибаться, прижиматься к нему, пока сзади в нее вторгается, заставляя кричать. Не может с ним молчать, про всякую сдержанность забывает… А вторая рука ее грудь сжимает с жадностью. Нараспашку вся… Для него… И он ей кожу на затылке прикусывает, а Таню в дрожь от этого. И на кусочки разум…

Синяки точно будут. Засосы. Ну и к черту!

Знает, что прижимается к нему. И что он это чувствует. Вновь нападает на ее рот, и про новый вздох забывают оба.

— Так, замри, — отрывается он, смеется тихо, держа ее затылок. — Я ж не для этого лез."

"Ее опять хватает только на:

— М-м-м? — зато, теперь уже с вопросительной интонацией.

На секунду даже глаз приоткрыла.

— Чего бы тебе хотелось, Зажигалочка? — шепчет на ухо. — Давай, хочу тебе приятное сделать. Порадовать. И не прогадать…

— Уже, — еле слышно снова.

Дыхания на слова не хватает.

— Не понял.

Казак наклонился ниже. Она чувствует его ухо на своих губах. Поцеловала, не удержалась. Скользнула языком, щекоча. Дразня. Знала, что его это будоражит. Да и ее.

Виталий рассмеялся и сжал ее. Перекатился на спину. Лег. Она на нем. Подбородок на груди. Сердце стучит под щекой. И ноги на его ногах. Хорошо так. Ничего больше. Сказка…

— Что ты сказала, Тань? Не услышал, — повторил вопрос Виталий.

Она все-таки приоткрыла глаза. Вздохнула от того, что он ее заставлял напрягаться:

— Говорю, уже. И приятно. И все, что хотелось. И не прогадал ни с чем. Не видишь, я в полной нирване? — лениво улыбается.

Хорошо до чертиков. А он снова ее в руках сжимает, как ненормальный. И улыбается так, что она забывает, как это происходит: ”выдох-вдох”. Что за чем делается?

— Я не о том, Зажигалочка.

Опять его губы на ее щеках. На веках. И она сдается, закрывает глаза. Слушает его сердце, его голос, вибрирующий в груди Казака.

— Что тебе подарить? Чего бы хотелось? Давай, не ограничивай себя…

Вот тут ее глаза просто распахнулись. Уставилась на Казака, вдавив подбородок ему в грудь. Решила, что прикорнула, и не так что-то поняла.

— Ты нормальный? — хлопает глазами, пытается хоть как-то стряхнуть усталость. — Виталь, ты о чем? Какие подарки? Мне бы тебя “переварить”, подарок судьбы мой, нежданный, — хотела улыбнуться и не справилась, зевнула так, что в челюсти что-то щелкнуло. Закрыла глаза и устроилась на свое прежнее место щекой. Поцеловала его кожу с закрытыми глазами. — Похоже, мне сейчас ничего и никого, кроме тебя, и не нужно, — борясь с зевотой, бормотала она. — Ну, может, чая еще. Но потом. Попозже, часа через два. Или уже утром…

Сонливость побеждала, затягивая ее.

— Ты, не пропади, с рассветом, главное.