На крыльях

– Задери рукав и покажи руку, – хотел убедиться отец в том, что у сына нет татуировки, как у того пацана с барабанными палочками в зубах.

– Я не колюсь! – возмутился Келла.

– Руку! – выкрикнул отец. Он схватил его за запястье и дернул рукав рубашки вверх, обнажая цветную татуировку.

– Подлец! – взревел Александр Михайлович. – Да как посмел родного отца обманывать?!

И тут парень взорвался. Вскочил на ноги и закричал зло, ударив обеими руками по столу так, что чуть тарелки не подпрыгнули:"

"– Да! Да! Да! Я никакой, на фиг, не инженер! Рад? Я вообще в универе не учился! Я играю на ударных в этой группе! У меня татухи, пирсы и синие волосы! И когда приеду обратно в берлинскую студию, перекрашусь!

Он решил, что терять уже нечего.

И больше не сдерживал себя.

Марина Сергеевна изумленно охнула. А Александр Михайлович стоял, ничего не говоря и глядя на сына покрасневшими от ярости глазами.

– Как же так, сынок? – спросила мать, прижимая руку ко рту.

– А я тупой, ма, – ухмыльнулся Келла, и дядя Витя одобрительно закивал – чужие семейные разборки доставляли ему удовольствие. – Я провалил все экзы в первый раз – попал в армию.

А когда вернулся, опять все провалил! А вы так переживали – помнишь, ты все плакала мне в трубку, что я теперь никем не стану? – что мне пришлось соврать. Мол, поступил, все отлично! Ма, па, я учусь в техническом! А сам играл на барабанах. На гитаре. Подрабатывал. Вы вообще знаете, как я жил?

Он улыбнулся безумной улыбкой, и даже Нина не стала встревать, почувствовав себя не в своей тарелке.

– У меня не было денег, не было квартиры, и родителей тоже – не было! Потому что вам нужен был успешный сынок-студент, а не музыкант и грузчик! – орал Келла, и снова весь зал с интересом уставился на столик двух семей.

 – У меня была только моя музыка!

– Как ты мог так поступить со мной и матерью? – зло произнес отец, надвигаясь на Келлу медленно. – Мы хотели сделать из тебя человека!

– А получился Зелибоба, – тихо прокомментировал дядя Витя, и жена толкнула его в плечо.

– А знаешь, почему я в военную академию не попал, как ты хотел? – продолжал Ефим, который не умел вовремя останавливаться. В нем все кипело, и хотелось наконец сказать правду. Ту правду, которую он столько лет умалчивал.

 – Думаешь, меня по здоровью запороли? Не-а, па, я сам себя запорол, – в подробности парень вдаваться не стал, но и этого его отцу хватило. – Знаешь, почему? Да мне плевать на твою армию и на твои погоны! Я в армии отслужил – хватило! – продолжал Келла, бурно жестикулируя. – Мне музыка нравится, и, черт побери, я буду заниматься только ей!

– Негодяй! – схватил его за грудки отец и как следует встряхнул.

– Негодяй – потому что хочу жить так, как хочу? – осведомился Келла нахально.