На крыльях

И спросил негромко, с едва уловимой угрозой в голосе:

– Что тебе нужно от моей девушки?

– Ревнуешь? – рассмеялся коротко Кирилл.

Антон не ответил.

– Ревность – признак собственничества, – уколол его вроде бы невинными словами Кирилл.

Антон ненавидел ревность, но прекрасно осознавал, что ревнует, и это бесило его едва ли не больше, чем смазливая морда с темными патлами.

Ему не нравилось то, что Кезон общается с его Катей. И то, что она считает его другом, – тоже. А когда он узнал, что Лорд отправил ей подарок, взбесился так, что с трудом пришел в себя.

– Ответь на вопрос.

– Повтори, пожалуйста, я не расслышал, – скромно попросил Кезон, продолжая отталкиваться ногами и раскачиваясь сильнее.

– Что тебе надо от моей девушки? – с трудом сдерживался Тропинин."

"– От какой такой твоей девушки? – поднял на него смеющиеся карие глаза Кирилл. Лицо его было совершенно спокойным, даже серьезным, а вот глаза искрились задорным весельем. Антона это бесило неимоверно, и сохранять хладнокровие – науку, которую он то успешно, то, напротив, с провалами, постигал до сих пор, становилось все труднее.

– Будто ты не понимаешь, о ком речь.

Решил, что она – твоя? – с угрозой в голосе спросил Антон. И сам же себе ответил: – Ошибаешься. Моя.

– Твоя – моя… Так звучит, как будто бы ты занимаешься работорговлей. Ну или, по крайней мере, покупаешь товар, – отвечал Кирилл и сам рассмеялся своей шутке, скорчив уморительную мину. – Сколько стоит?

– Моя девушка? – глухо спросил Антон.

– Я вообще-то говорил о другом, но раз ты воспринял мой вопрос именно в этом контексте… Пусть будет так.

Щеки Антона заледенели, ладони, напротив, стали горячими, и кто-то шепнул ему в ухо, опаляя кожу дыханием: «Ударь».

– Ты, наверное, о Кате? Чудесная малышка, – словно прекрасно понимая, что происходит со светловолосым собеседником, говорил Кезон, глядя на него снизу вверх. – И как ты ее только нашел? Удивительно. Я влюбился.

Карие глаза с любопытством глянули на Антона. А тот едва сдерживал себя.

Ударь. Толчок крови по венам.

Ударь. Еще один толчок. Задержка дыхание.

Ударь. Вместе с кровью – волна гнева. Такая же алая, такая же горячая, такая же напористая.

– Знаешь, я тут подумал. Есть в ней что-то такое неуловимо тургеневское.

Истинно тургеневское, я имею в виду, а не тот сопливый образ несовременной и поэтичной кисейной барышни, что сложился вокруг этого стереотипа. А-а-а, ты, наверное, не знаешь, что это значит, ты же спортсмен, – с уважением в голосе, которое больше походило на этакое специфическое глумление, произнес Кезон, медленно потирая ладони, на пальце одной из которых сиял искрящийся коричнево-оранжевый камень в оправе из черненого серебра. Взгляд Антона сфокусировался отчего-то именно на нем.

Ну же, будь сильным. Бей первым.