Его сбежавшая невеста

Как презирала мать, уже поникшая из-за измены отца. С каким превосходством смотрел отец Харитона.

Но главное — он сам.

Я так искала в его лице поддержку, умоляла его закрыть меня, голую грудь, что прикрывала руками, но он только подтянул штаны и, не надевая футболки, что я порыве с него стянула, ушел, пренебрежительно взглянув на меня при свете, что озарил кабинет.

В голову приходят его слова про видео, и страх сковывает изнутри, а кровь леденеет.

О каком видео он говорил? Что имел в виду?

— Мам? Что брать с собой? — отвлекает меня Данила, когда мы добираемся до дома.

— Собери просто свои вещи, я заберу все, что в холодильнике.

Данила кивает, а я прохожу на кухню выгрести все съестное.

Еще раз смотрю на два своих паспорта, потом мельком гляжу на фотографию настоящей Евы Ильиничны, что однажды спасла мне жизнь.

Если и существовала святая женщина, то это именно она.

Приютила меня, когда я на сносях сбегала от Рашида, нашла меня на автобусной остановке без денег и привезла сюда. До слез обидно за свою глупость, обидно, что теперь в это место я не смогу вернуться никогда.

— Мам, я готов.

Наверное, если бы не Данила, я бы просто поддалась отчаянью.

И сейчас, и восемь лет назад. Но он всегда придавал мне силы, всегда давал мотивацию жить и не впадать в депрессию. Мой ангел – хранитель. Даже сегодня. Другой бы спрятался, а он взял лопату и побежал за мной. Страшно представить, что он мог увидеть несколько мгновений спустя.

— Я тоже, — коротко улыбаюсь и поднимаю рюкзак на плечо. Надеваю вторую лямку и киваю на выход. — Пойдем.

Мы выходим из дома, и пока Данила берет велосипед, который я украла из дома Харитона, когда сбегала через тот самый путь, что показала Ника, я смотрю в сторону леса.

Там, на дорожке к ручью, замечаю брошенное ведро.

Зачем ты приехал, чего тебе не сиделось дома? Ведь теперь ты понял, кто я такая. Ты осудил меня не разобравшись, просто решил, что месть единственное, что меня волнует. Ты опять судишь людей по себе.

Закрыв дом на ключ и прикрыв все ставни, мы выдвигаемся в путь.

— Мам? А этот дядя пытался тебя изнасиловать?

— Что?! — Вот чего-чего а этого я не ожидала. И что сказать?

— Да мне пацаны рассказывали, что так делают некоторые мужики, которым хочется…

— Так, давай закроем….

— Я никогда даже не думала общаться с сыном на подобную тему. Да и для меня секс с той памятной ночи вообще не представлял какой-то ценности или интереса. — Насилие в большинстве своем лишь форма слабости.

— Это как?

— Если человек угрожает или делает больно другому, более слабому существу, значит, он сам боится. Боится показать, какой он слабый и трусливый.

— Значит, тот мужик слабый? — делает вполне определенный вывод Данила, и я чувствую, как начинает болеть голова, а руки дрожат от жажды признаться, но не время.