Эта больная любовь

Сэйнт вгрызается зубами в мою мягкую плоть, а его язык впивается в мой сосок, дразня меня болью.

— Твой отец лгал общественности, чтобы защитить тебя. Он лгал обо мне. Мое предназначение всегда заключалось в том, чтобы пролить свет на тьму. Чтобы окончательно стереть это вечное пятно осуждения. Твое любимое пятно.

При этих словах Сэйнт настораживает уши, а его лицо стекленеет, как у человека, находящегося в трансе. Любимое пятно.

— Выеби из нее шлюху. Покажи ей, что она не может победить. Возьми ее удовольствие и уничтожь ее, обмазав ее Господом. Внуши ей Святой Дух своим телом, — методично бормочет Эроу, обращаясь прямо к разуму человека, обученного искуплению.

Гнев проникает в доброту, которой когда-то обладал Сэйнт, когда он впитывает слова человека, сломленного грехами, которые совершают люди, наделенные властью. Его глаза краснеют, когда он резко садится прямо, глядя на меня с чистым отвращением. Он вынимает из меня крест, размазывая по губам мое возбуждение, а затем бросает его на грудь. Расстегнув брюки, он быстро расстегивает молнию и опускает пояс, освобождая себя.

Я молча задыхаюсь от разительной разницы. Никогда не видела ничего подобного. Он большой и по размеру, и по длине, как и Эроу, но не обрезан в то время как у Эроу он обрезан и проколот, а драгоценности украшают его, как корону короля, Сэйнт явно не обрезан, как и все остальные мужчины нашей веры.

Эроу ударяет пистолетом по своему виску, прикладывает его ко лбу, его лицо напряжено и искажено болью в попытке успокоить свой бушующий разум, а затем направляет пистолет на затылок Сэйнта. Он смотрит на парня огненным взглядом, намереваясь покончить с ним быстрым нажатием на курок, взяв дело в свои руки.

Его глаза находят мои под Сэйнтом, и я безмолвно умоляю его. Я умоляю его сделать то, что он всю жизнь отвергал.

Я умоляю его поверить.

Не успеваю я опомниться от происходящего, как смотрю вниз и вижу, что Сэйнт поглаживает свой налившийся член, поддерживая себя одной рукой, прежде чем войти в меня.

Мягкая, голая кожа головки члена Сэйнта проникает в меня, прежде чем он полностью входит. Он глубоко проникает в меня и замирает, приоткрыв рот, задыхаясь от безумия. Сэйнт ложится на меня всем весом, пульсируя внутри моего влажного центра. Мой рот открывается в шоке, когда он отступает на несколько сантиметров, а затем делает толчок бедрами, проталкивая свой твердый ствол глубже.

Моя киска сжимается вокруг его члена, и глубокий, болезненный стон вырывается из моего горла, когда удовольствие от трения члена Святого массирует мои стенки. Я прикусываю уголок губы, чтобы сохранить молчание.

— Ах, Господи, — хнычет Сэйнт.