Эта больная любовь
Блуд — это грех.В Библии говорится, что мы должны избегать сексуальной распущенности. Любой другой грех, который совершает человек, находится вне тела, но сексуально безнравственный человек грешит против своего собственного.Они учат нас, что эти мысли и действия безнравственны. Но та темная сторона, которая живет внутри каждого из нас, истинная природа человека, заставляет нас искать потребность, которая горит внутри и требует освобождения. Глубоко внутри нас таится внутреннее желание, от которой мы отчаянно пытаемся убежать.Врожденное поведение, которое, казалось бы, не поддается нашему контролю.То, что кричит о грехах, которые, как они говорят, мы осуждаем.Эроу — это горло, через которое я могу кричать.Темные стороны меня, которые я хочу скрыть от этого мира, — это все, что он видит, когда смотрит на меня из-под очередной маски.Он — демон, утапливающий меня в моих собственных скрытых желаниях.Возможно, он никогда не остановится. Этого не произойдет, пока я не признаю свою правду или не умру под тяжестью его безжалостной хватки.Потому что, по его словам, жизнь, которой я живу, — это ад, гораздо худший, чем смерть.
Опасно заглядывая мне в глаза, он высовывает язык изо рта, и я чувствую его теплую влагу, которая медленно облизывает мой подбородок, губы и нос.
Я хнычу от этого ощущения, его целенаправленный взгляд пугает меня, когда он это делает.
— Чисто, — шепчет он мне в губы."
"И тут меня осеняет. Он ещё не вылизал меня от прикосновений Джейкоба к моему рту. Этот человек — садист и извращенец, и моё тело не может отрицать, что это делает со мной. Болезнь глубоко внутри меня наслаждается его извращенной версией привязанности. Её нужно уничтожить. Мне нужно убраться от этого психопата, пока я не стала жертвой его дьявольских чар.
Мои глаза метнулись к двери, затем снова к нему. Он изучает меня в течение секунды, прежде чем эта вызывающая ужас улыбка возвращается, показывая мне белые зубы и странные острые клыки.
— А, понятно, — шепчет он. — Моя куколка хочет побегать, да?
Мышцы моей шеи напрягаются, и он смотрит на моё горло.
— Сделай это, — говорит он, ослабляя свою хватку.
Сделав глубокий вдох, я наблюдаю, как он медленно отступает от меня. Его икры ударяются о мою кровать позади него, и он садится, положив пистолет на плед рядом с собой.
— Беги, Брайони, — он кивает в сторону двери. — И если ты выберешься из этого дома до того, как я доберусь до тебя… я уйду.
Свобода от него в его собственной игре. Если хочешь выбраться живой, беги. Его слова. Я должна быть быстрой. Умной.
— Однако, — говорит он, наклоняя голову. — Если я поймаю тебя… — его глаза оценивают моё тело под хлипким хлопковым ночным комплектом. — Ты полностью отдашься мне, позволив показать тебе свет.
Мои брови сходятся на его странном предложении. Свет? Это не имеет значения. Я выберусь. Я должна. У меня идеальный план.
— Ты уйдёшь? И всё. Ты не вернёшься? Я больше не буду видеть тебя в тенях? Притаившегося? Наблюдающего? Выжидающего? — я делаю паузу, осторожничая, прежде чем добавить: — Убивающего?
— Я никогда не перестану это делать, — быстро отвечает он.
Я бы сглотнула, если бы могла, но мои нервы сходят с ума. Изучая меня, в то время как я практически прекращаюсь в дрожащий мешок с костями, он просто говорит: — Я дам тебе фору.
Сделав несколько шагов вперед, он следит за мной глазами. Я опускаюсь перед ним на корточки, хватаю с пола лезвие ножа. Медленно вложив его в руку, я переворачиваю лезвием вниз и держу его в руке, пока мои глаза находят в себе смелость посмотреть на него.
— Вот моя умница, — говорит он с ухмылкой, похоже, довольный тем, что я решила защищаться от него.
Напряжение нарастает, и жуткая тишина заполняет темную комнату, пока мы смотрим друг на друга. Решительная добыча и расчетливый убийца.
— Три.
Прежде чем он успевает сказать что-то ещё, я поворачиваюсь и убегаю.
— Два.
Я бегу, спасая свою жизнь.
13.











