Эта больная любовь

Он протягивает руку и нежно берет основание моей груди, слегка приподнимая её и проводя большим пальцем по покрытому мурашками соску, а затем опускает её и позволяет ей подпрыгнуть перед ним.

Невозможно отрицать удовольствие, которое возникает от чувствительных прикосновений его грубых, больших рук к моему телу. Я облизываю губы, прежде чем почувствовать быстрое покалывание от его руки, шлепающей по моей груди и заставляющей её покачиваться. Из меня вырывается стон, и я вздрагиваю от резкой боли, которая вызывает волну жара, проходящую глубоко между моих бедер. Он снова осторожно берет мою грудь в руку.

— Ты не зря была создана такой красивой, Брайони, — шепчет он, перекатывая мой сосок между указательным и большим пальцами. — Блять, ты идеальна для меня, — он стонет, грубо скручивая мой сосок, заставляя меня втягивать воздух. — Испорченный дьяволом маленький ангел.

У меня кружится голова от его слов, которые вызывают нездоровое желание, бурлящее во мне.

— Теперь умоляй, чтобы я разрешил тебе доставить удовольствие мне, — продолжает он, закручивая конец ремня вокруг своего запястья один раз, прежде чем схватить основание возле моего горла, притягивая меня плотнее к себе. — Мне нужно услышать, как ты умоляешь о моём члене в своём голодном маленьком ротике.

Мои глаза расширяются. Никто никогда раньше не говорил со мной таким образом, и я не слышала слов, подобных этим. Каждая часть мерзкая и тревожная, настолько, что я хочу искупаться в этой грязи, лишь бы удовлетворить его."

"— Пожалуйста, — мои ресницы трепещут от ощущения того, как ремень затягивается вокруг моего горла, когда я говорю.

Он проводит рукой по брюкам, нащупывая свою эрекцию.

— Пожалуйста, что?

Я щурю глаза, не в силах произнести грубые слова.

— Это всего лишь слова, Брайони, — шепчет он, протягивая руку вперед и проводя тыльной стороной двух пальцев по моему лицу. — В полном выражении есть свобода.

Свобода. Свобода, которой я так жаждала.

— Пожалуйста, позволь мне обхватить его ртом, — шепчу я, чувствуя себя совершенно глупо.

— Обхватить что? — резко спросил он, надавливая.

Я сглатываю и чувствую, как горло сжимается под ремнем.

— Твой член, — шепчу я, тяжело дыша.

Это слово вызывает темный, надменный смех из-под железной маски. Дьявольский смех человека, который решил завладеть мной. Освободить меня от цепей, наложив на меня новые.

— Думал, ты никогда не спросишь.

22. Крещение

Я начинаю понимать, что процесс подталкивания милой, невинной Брайони за пределы её моральных устоев крайне опьяняющий.

Видеть её обнаженной передо мной, её полную и тяжелую грудь, освобожденную от мягкого шелкового платья, произнесенные из её уст слова, столь мерзкие для неё в прошлой жизни, совершенно захватывающе.