Фиктивный развод. Не отпущу

Готова мириться с моим образом жизни? Готова терпеть мои яйца на твоих бархатных креслах, мои бритвы, зубные щётки, идиотские рубашки, которые ты отстирываешь и отглаживаешь. Просто ответь, ты меня любишь?

Глава 36

Глава 36

— А ты меня любишь?

Вопрос простой, но так сложно слетел с языка. Так глупо и странно думать об этом, когда твоему сыну почти двадцать, когда голову медленно прорезает проседь, когда уже краски мира скупые, холодные, а взгляд циничный и пресыщенный.

Перестаешь верить людям, все больше ценишь друзей, уют и тишину.

И вот появляется твоя жена и ломает картину мира, заставляя вновь стать молодым и дерзким парнем, готовым на всё, только бы её глаза сверкали.

— А ты? — Карина вдруг развернулась, подбоченилась и пошла в наступление. — Готов ли ты заново учиться не только слушать, но и слышать? Готов принимать моё мнение, готов терпеть споры? На что готов ты, Куталадзе?

— То есть домой ты не поедешь?

— Нет!

— А почему? — я встал, подошел к открытой кладовой, откуда Кара достала одежду. В центре стояло два неразобранных чемодана, словно их хозяин в любую минуту готов был к переезду. — Смотрю, ты и вещи до конца не разобрала. Может, потому что не на своём месте? Неуютно, одиноко… Да, милая?

— Это старье, Куталадзе. А я жить заново начинаю, поэтому и гардероб обновила, и привычку слушать тебя искоренила. И вообще, не цепляйся к мелочам!

— Так что с вопросом? Ответишь? Ты меня любишь? — закурил, игнорируя возмущение во взгляде жены.

— Куталадзе! — вдруг закричала Карина и стала швырять в меня яблоками с подноса. — Ты глухой, слепой и тупой! От тебя требовалось признаться… Просто признаться, что ты меня любишь, что тебе без меня плохо, что вместе мы прожили не только потому, что папы так решили. А ты? Что сделал ты?

— И что же я сделал? — меня разбирал смех, а ещё какое-то дикое возбуждение."

"Карина была такая живая, немного чокнутая, совершенно необычная. Тёмные волосы цвета насыщенного эспрессо соблазнительно ласково скользили по оголяющемуся плечу, западали в ключичную впадину, путались в тонкой цепочке с крестиком. Мягкая грудь колыхалась под тонкой тканью топика, царапая моё самообладание твердеющими на глазах сосками.

Она кричала, смотрела так, словно готова была спалить и меня, и этот дом, к чертям собачьим. В глазах пламя, губы припухшие, распахнутые, речь сбивчивая, откровенная… Она сейчас в пылу ярости ответит на любой вопрос, даже если очень этого не хотела.

— Так что же я сделал?

— Ты просто задал вопрос, люблю ли я тебя! Думаешь, так проще? Ну, если ошибся, то можно списать, что пожалел свою скучную супругу? Ведь пропадет, болезная, без шикарного мужика. Так? Тебе меня жалко? — её щеки полыхали детским румянцем, голос потерял звонкость, превращаясь в охренительно возбуждающий хрип.