Из ледяного плена

– Я думал, мы сегодня ночуем у тебя, – осторожно заметил он, расстроившись, что сейчас ему придется остаться одному.

– Алешенька, извини, пожалуйста, но переночуй сегодня дома, – рассеянно бросила она, думая о чем-то своем.

Ну да, женская авария. Говорят, в такие дни у представительниц прекрасной половины человечества меняется настроение. Ладно, если она хочет побыть одна, он не будет настаивать.

– Хорошо, только подожди немного, я переобуюсь и верну тебе ботинки Бронислава Петровича. Или поднимись ко мне, если хочешь.

– Да бог с ними, с ботинками. – Алексей вдруг осознал, что у нее совсем измученный вид. Практически больной. – Потом отдашь. Алеша, ты только не обижайся, но мне сейчас срочно нужно уехать. Я должна проверить… То есть узнать… Неважно.

– Ладно, – покладисто согласился он и вылез из машины. – Тогда до завтра. Да?

– До завтра, – легко согласилась она и тут же тронула машину с места, даже не дождавшись, чтобы он закрыл дверь.

Зубов быстро захлопнул ее, покачав головой. Нет, когда он на ней женится, то обязательно проведет краткий курс лекций на тему безопасности дорожного движения.

Когда он на ней женится! Меньше месяца назад Алексей Зубов был уверен, что не женится никогда. И когда он впервые увидел Велимиру Борисову с этими жуткими дредами и фигуркой, болтающейся внутри чересчур широких штанин, он даже предположить не мог, что она займет такое место в его жизни. Ему не нравились женщины, способные ходить в широких штанах и собирать африканские косички в высокий хвост. Просто все они не были Велимирой Борисовой. Вот в чем дело.

– Я на ней женюсь. – Он произнес эти слова вслух, катая их на языке, словно пробуя на вкус.

Во рту стало сладко, словно он облизал ложку с медом. Бушевавший с утра и снова затихший было дождь припустил с новой силой. Зубов еще какое-то время постоял во дворе-колодце, задрав голову к небу, словно не чувствуя бьющих по лицу дождевых струй. В данный момент он чувствовал себя совершенно счастливым.

Он и сам не знал, сколько времени провел, замерев посредине двора, но потом все же пошел домой, стащил с себя одежду, кинул ее в стирку, бережно вымыл ботинки Бронислава Петровича, поставил их сушиться на предусмотрительно расстеленную в коридоре газету. Улыбнулся тому, что гораздо аккуратнее Олега Камаева.

Принял душ, делая воду все горячее до тех пор, пока не стало совсем невозможно терпеть, растерся жестким полотенцем докрасна, чтобы не подцепить простуду. Ни к чему она сейчас была, ой ни к чему. Есть не хотелось, поэтому, отбросив полотенце, голый Зубов дошагал до своего дивана и рухнул на него, подмяв подушку под голову. Через мгновение он уже крепко спал.

Разбудил его телефонный звонок.