Красное на красном

Очень старое, и оно принадлежит тебе.

– Ты уезжаешь? – Дикон ничего не понимал. – С кем, куда?

– Так получилось, – улыбнулся кэналлиец. – Запомни: «Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но сердце должно быть одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат».

– Кого?

– Не стоит ничего объяснять. – Отец Герман все в той же черной одежде стоял в дверях. – Рэй Куньо, следуйте за мной.

Паоло быстро глянул на Дика – он хотел что-то сказать, но олларианец не давал такой возможности. Под немигающим взглядом священника кэналлиец наклонил в знак прощания голову и вышел, отец Герман последовал за ним, но на пороге обернулся.

"

"– Лучше всего, тан Окделл, если вы ляжете спать и все забудете. Вы ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете! И, во имя Четверых, будьте осторожны. Прощайте. Постарайтесь понять, что нет ничего тише крика и туманней очевидности. Если вы это уразумеете, возможно, вам удастся спасти хоть что-то. Или спастись самому.

Дверь захлопнулась, и наступила тишина, обычная тишина старого дома – с какими-то скрипами, стуками, шуршанием. Дикон лег, но не потому, что ему велели, – он внезапно понял, как сильно устал.

Юноша лежал и смотрел на горящую свечу, пока та не погасла и Ричард не канул в кромешную темень, чуть ли не более непроглядную, чем в Старой галерее.

Нет, не может быть! Просто он долго смотрел на огонь, а тот погас. Сейчас глаза привыкнут, и все будет в порядке. Дик повернул голову в сторону невидимого окна, и ночь прорезала золотистая вспышка. Звезда! Одна-единственная. Ричард попытался вспомнить, что за созвездия глядят в его окно в этот час, но мысли путались, а звезда сорвалась с места и покатилась вниз сначала быстро, потом медленнее, постепенно обретая сходство с кленовым листом в первом и последнем своем полете.

Лист кружил и кружился, постепенно алея, а затем вспыхнул. Странный огонек, слишком красный для обычного пламени… Пламя? Нет, сердце! Сердце, истекающее кровью.

Алые светящиеся капли стекали по ночному бархату и таяли, а сердце словно бы истончалось. Наконец от него осталась крохотная белая точка, рассыпавшаяся на сотни и тысячи своих сестер, подхваченных ветром и понесшихся в причудливом танце во славу великой зимы.

Снежинок становилось все больше, сверкающая замять вытеснила тьму, пустоту, отчаянье, вытеснила всё. Сквозь вьюгу навстречу белому ветру метнулась и исчезла черная тень. Птица? Не понять…

5

Утро началось с визита слуг. Один «мышь» отпер дверь, другой принес поднос с завтраком, сообщил, что сегодня занятий не будет, и ушел, не забыв запереть дверь. Дик с отвращением взглянул на водянистую овсянку и кусок черствого хлеба.