Красное на красном

Альберто наверняка тоже уехал со своим адмиралом, да и Арно в столице не останется, его эр караулит границы… Ну почему друзья оказались за сотни хорн?[87]

– Господин Окделл, – смуглый паж лет тринадцати склонился в почтительном поклоне. – Монсеньор велит вам одеться и спуститься в вестибюль. Придворное платье подано, вам помочь?

– Нет! Идите.

Вообще-то зря он отказался. Черно-синий наряд не походил ни на облачение унара, ни на то, что Дик носил дома, и юноша не сразу разобрался в покрое; застежки же оказались столь тугими, что одной рукой с ними было не справиться.

Выручил слуга, пришедший поторопить оруженосца и не спросясь взявшийся за проклятые петли.

Дикон ожидал, что Ворон отчитает его за задержку, но маршал, не сказав ни единого слова, взлетел в седло, вызвав у Дика смешанные чувства восхищения и злости. Дик дорого б дал и за подобное мастерство, и за вороного мориска, рядом с которым Баловник казался крестьянской лошадкой. В довершение всего надорский жеребчик шарахнулся сразу от вороного и от хозяина. Дик растерянно затоптался на месте, боясь опозориться: рука все еще болела, а ироничный взгляд маршала лишал уверенности.

Выручил Пако, взявший упорно отворачивавшегося Баловника под уздцы. В седле Дик слегка перевел дух и осмелился взглянуть на своего эра. Алва молча направил коня к воротам. Мориску явно хотелось порезвиться, но он смирился и пошел шагом, высоко поднимая точеные ноги. Дик, вспомнив, что место оруженосца слева и на полкорпуса позади господина, попытался пристроиться за маршальским жеребцом, однако Ворон придержал коня.

– Вам, юноша, следовало бы еще пару дней посидеть дома, но сегодня день рождения королевы.

По этикету Лучшие Люди являются во дворец в сопровождении семейства и оруженосцев с пажами. От первого Леворукий меня уберег, а вам придется потерпеть. После церемонии можете отправляться куда глаза глядят, только не заблудитесь, Оллария – город большой.

– Слушаю, эр… – пробормотал Дикон, пытаясь совладать с Баловником, никак не желавшим идти ноздря в ноздрю с Моро. Жеребцу настолько не нравилось соседство, что юноше пришлось вести его в шенкелях. – Если эр позволит…

– Ричард Окделл, – прервал Алва, – называйте меня монсеньором или господином Первым маршалом.

Мне все равно, но другие вас не поймут. Для Людей Чести я не эр, а враг и мерзавец, а для противной стороны враги все, кто произносит слово «эр», так что вы оскорбите и тех, и других.

– Слушаюсь, монсеньор.

– Годится, – кивнул герцог и тронул своего вороного – разговор был окончен.

Дик вздохнул и позволил норовящему не то пригнуться, не то съежиться Баловнику пропустить страшного мориска вперед.