Красное на красном

 – Может быть, картину прислал кто-то другой? Кто-то, кто ненавидит обоих?

– Кто? – Она не удивилась вопросу, наверное, тоже искала… И не нашла. – Алву ненавидит вся Талигойя, но я не знаю никого, кто осмелился бы так над ним подшутить, и потом, он сам рассказал. Позже. Рокэ никогда не отрекается от того, что делает. Спросите его о своем отце, он расскажет правду. Со всеми подробностями. Я спрашивала, и лучше б я этого не делала! Отсутствие совести и сострадания порой так легко спутать со смелостью. Ворон рассказал про Эгмонта Окделла с той же проклятой улыбкой, что и про Джастина Придда.

Правда, маршал не думал, что мальчика убьют его же родные.

Ветка с хрустом надломилась, и Катарина, словно очнувшись, посмотрела на то, что сотворили ее руки.

– Может быть, я недостойна дома Ариго, но я бы не смогла убить брата, что бы тот ни натворил. Мы все не без греха, а в шестнадцать лет так просто ошибиться… Это для вас, мужчин, честь – все, а для нас главное – любовь. В юности я так надеялась…

Ее величество бережно положила сломанную ветку на скамейку и замолчала, глядя куда-то вдаль.

В юности она надеялась встретить любовь, а ей пришлось стать женой короля и любовницей маршала. Ради Талигойи. Кансилльер прав, Катарина – жемчужина, даже не жемчужина – звезда, взошедшая над руинами. Если б Ричард Окделл своей смертью мог облегчить ее участь, он умер бы без колебаний, и умер счастливым, но его смерть и его жизнь ничего не меняли в судьбе хрупкой женщины с пепельными косами.

– Дикон, – тихо произнесла королева, – можно я буду вас так называть? Штанцлер говорил, друзья называют вас именно так… Мы ведь можем стать друзьями?

– Ваше величество!

– А вы зовите меня Катари́; разумеется, когда мы одни.

Я всю жизнь мечтала о младшем брате, старшие братья вечно заняты войнами, политикой и охотами, им не до покинувших детскую сестер… Ты не понимаешь, как страшно годами не говорить ни единого искреннего слова! Я почти рада этой нелепой сплетне, иначе я никогда бы не решилась на тайную встречу с молодым человеком…

– Эр Штанцлер предупредил меня, как вы рискуете.

– «Ты», Дикон, «ты»… А риск, что ж, ты рискуешь не меньше… Прости, я сегодня сама не своя, мне вредно вспоминать.

Давай поговорим о чем-нибудь другом. Значит, ты был болен, и тебя заперли в доме?

– Да, ваше величество.

– Катари…

– Да, Катари. Я простудился, и монсеньор запретил мне выходить.

– Болеть всегда так скучно.

– Ну, вообще-то я не скучал… Герцог велел мне разыскать книги о Гальтаре. Это было интересно.

– Гальтара? – удивилась Катарина. – Старая столица? Зачем?

– Кажется, монсеньора попросили… Я отдал ему то, что нашел, и он велел слуге куда-то все это отправить.