Красное на красном

 – Мой император свято блюдет Золотой Договор. Гайифа могла бы вступить в Сагранну в одном-единственном случае – если б обитающее в горах мирное племя призвало нас на помощь. Тогда наш эсператистский долг повелел бы нам защитить слабого и несправедливо обиженного, но даже в этом случае мы предпочли бы действовать при помощи дипломатии, обратившись ко всем Золотым землям с призывом прекратить зло и восстановить справедливость.

А вот это уже угроза. В переводе с посольского на человеческий она означает, что, если Талиг попробует добраться до бириссцев за пределами Варасты, в дело вступят Гайифа и ее союзники, а это или война с несколькими противниками одновременно, или, что более вероятно, торговая блокада, а своего хлеба Талигу теперь не хватит.

Имперец счел свою миссию выполненной и скромно отошел за спину кагета. Бурраз-ло-Ваухсар немедленно прижал руку к сердцу:

– Я умоляю ваше величество не сомневаться в чувствах казара Адгемара и его народа.

Неизвестно, сомневался ли в чувствах Адгемара Фердинанд Оллар, но говорил он как настоящий государь. Сильвестр не верил своим ушам – король не повторял заученные слова, он и впрямь вел Совет!

Пока Фердинанд особых ошибок не совершил, но он явно был не в себе, а сказанное и записанное на Совете Меча становится законом.

Конечно, мало что нельзя исправить, но это – потерянное время и большие траты. Только б у короля хватило выдержки не рвать с Кагетой – воевать с ней недопустимо, особенно теперь. В политике нет ничего хуже, чем рычать, не имея возможности загрызть. Понимает ли это столь нежданно очнувшийся от спячки Фердинанд?

– Идите, посол. И напишите брату нашему Адгемару, что мы ждем объяснений как его действиям, так и его бездействию.

Конхессер, мы запомнили ваши слова и более вас не задерживаем.

Бурраз-ло-Ваухсар из рода Гурпотай поклонился на кагетский манер, конхессер Гамбрин, как и положено имперцу, быстро наклонил и поднял голову. В исполнении Ворона это вышло бы красиво и оскорбительно, в исполнении гайифского сморчка получилось смешно, но угроза от этого не стала менее ощутимой. Самое плачевное, что отступление за Рассанну теперь воспримут как уступку Гайифе.

Его величество молчал, пока за послами не закрылись двери и черно-белые гвардейцы вновь не скрестили свои алебарды.

Затем взгляд короля обратился на талигойцев. Обычно ничего не выражающие глаза Фердинанда словно бы потемнели.

– Мы хотим слышать, что думают о Варасте Лучшие Люди. В первую очередь военные. Что скажет наш шурин маршал Ариго?

Ги Ариго командовал Южной армией, так что гоняться за бириссцами выпадало ему. Если кансилльер и его союзники уже знают о манифесте и, по сути, решенном отходе за реку, Ги станет рваться на войну, которой не будет, и всячески выказывать доблесть.