Красное на красном

– Это несправедливо!

– Несправедливо, – согласился Каллиоль, – по отношению к ней. И к тебе, раз ты ее любишь и никогда не обретешь, но что значит несправедливость к двоим в сравнении с обретением нашим народом права первородства? Прости, сыну моего отца нужно идти. Я вернусь, освободившись от того, что ты принес, и мы найдем способ договорить.

Робер кивнул. Ему требовалось собраться с силами, чтобы вытащить из Каллиоля все, что тот знает. Что такое этот проклятый Залог? Вдруг Мэллит не любит Альдо, а привязана к нему с помощью магии и ее можно освободить?! Выход должен быть!

– Выход должен быть, а, ваше крысейшество? – Маркиз тронул пальцем кончик любопытного розового носа.

Клемент чихнул и принялся чистить усы: омерзительные предметы унесли, и он чувствовал себя превосходно. Жаль, крысы не разговаривают…

Эпинэ, не снимая сапог, бросился на заваленную подушками местную софу и прикрыл глаза. Часа два на сон у него есть, потом вернется Каллиоль… Один Леворукий знает, где и в каком обществе их застанет следующая ночь, так что лучше все узнать не медля, даже самое плохое.

3

Крыс нужно кормить, кормить нужно всех, иначе они сживут со свету.

Клемент требовал завтрак и был прав – это подтверждало ломившееся в окна солнце. Часов девять, не меньше! Выходит, он продрых до утра, а Каллиоль не стал его будить. Зря. Их разговор был куда важнее нескольких часов отдыха. Эпинэ отцепил от себя оголодавшего приятеля и оглядел забитую дорогими безделушками комнату. Ничего съедобного – свечи и те не сальные, а восковые. Ладно, спустимся вниз, там ждут горы еды и моря выпивки. Подмигнув крысу, маркиз завертел головой в поисках одежды и вспомнил, что приволок из дворца какую-то гадость, из-за чего камзол с панталонами пришлось выкинуть. Толмач советовал одеться так, чтобы смена костюма не бросалась в глаза, а внизу слуги… Много слуг, и среди них наверняка есть шпион, и даже не один, мерзость какая!

Голова болела, хотя вчера он и не думал пить. Не беда, выпьет сегодня, прямо сейчас. Кагетские вина, хоть и уступают кэналлийским и алатским, очень неплохи. Иноходец вытащил из агарисского сундучка пахнущую лавандой одежду, надел, водрузил на плечо Клемента и отправился завтракать.

Предчувствия его не обманули – слуг и еды было даже больше, чем он опасался. В довершение всего у стола торчал худой как жердь кагет в фиолетовой, отделанной голубым одежде и с жесткими, навощенными по здешнему обычаю усами. Если Клемента нарядить в лиловый бархат, будет не хуже.

– Я привэтствую посла благароднога Альдо Ракана, – прогудел кагет с заметным акцентом, – я счастлыв пригласить его в Сагранну. Мае имя чисто, как мая сабля. Я казарон Руба́з-ло-Редину́р из рода Вабимката́й.