Красное на красном

Увы! Юноша раз за разом ловил себя на том, что хочет совершенно другого, а именно победы!

Армия любила своего Первого маршала и верила ему – для Дика это стало настоящим открытием, но дело обстояло именно так. Тот же Эмиль, хоть и спорил с Алвой, признавал его первенство, а ведь Савиньяки были Людьми Чести! Юноша несколько раз порывался поговорить с генералом, но опасался выдать Штанцлера и Катари, а время шло. Чувствовать себя волчонком на псарне становилось все труднее. Когда все готовы к бою, не сомневаются в успехе и верят в счастливую звезду своего вожака и друг в друга, очень трудно не поддаться общему порыву.

Все ждали, и Дикон ждал вместе со всеми. Наконец появился куда-то исчезнувший Коннер, с довольным видом доложил, что все готово, и опять пропал.

В тот же вечер Рокэ собрал тех, кого два месяца гонял по окрестным скалам.

– Начинать нам, и начинать сегодня. – Ветер с ледников трепал черные волосы маршала. – Пойдем двумя отрядами: первый веду я, второй – полковник Бадильо. Наше дело – перерезать тех, кто караулит камни для сброса. Вряд ли там держат больше чем по двадцать-тридцать человек с каждой стороны ущелья, так что управимся.

Потом займемся верхними пушками. Всё. Те, кому снились дурные сны, могут не идти."

"Сны Дику снились, правда, понять, дурные или нет, юноша не мог. Он видел то закатную башню и кружащих над ней птиц, то галереи и переходы Лаик, то смеющуюся Катари, которая, едва он ее касался, в кого-то превращалась или исчезала, а в ночь перед самым штурмом юноша оказался в Надоре. Над двором, едва ли не задевая сонные булыжники, носились ласточки, окно в Гербовой башне было распахнуто, и в нем отец, одетый в цвета Ариго, обнимал мать. Ричард никогда не видел родителей такими.

Подглядывать было стыдно, но юноша не удержался, подобрался поближе и понял, что обознался, – у окна стояли Ворон и бакранская девушка, на шее которой горел алый камень. Точно такой, как тот, что Алва подарил Катари.

– Вам, юноша, никогда не будет везти в игре.

Маршал улыбался, а в глазах девушки блестели слезы. Ричард присмотрелся – драгоценный камень на белой шее оказался кровью. Не ее – Ворона, просто кровь на алом одеянии было не разглядеть. Бакранка вздрогнула и стала медленно оседать, Рокэ ее подхватил, руки Проэмперадора заливала кровь, издали чудилось, что на нем алые перчатки.

Ричард перевел взгляд на лицо девушки – это была Айрис, и это все же был отец! Герцог Эгмонт держал на руках мертвую дочь, улыбаясь улыбкой Ворона, и глаза у него стали синими.

Он все еще улыбался, когда Ричарда разбудил утренний лагерный шум. Своя кровь снится к своей беде, чужая – к чужой, Алва – враг Окделлов, так дурной этот сон или хороший, и чем закончится нынешний бой?

…Следующий камень доверия не внушал, а рядом угадывалась осыпь.