Красное на красном

Чему завидовать? Тому, что на Фане́лли наконец не сошелся Пояс невесты?[61] Зато Мэллит сегодня увидит того, о ком мечтает!

Когда из всех девиц общины была избрана Мэллит, мать и сестры долго плакали. Они надеялись, что малышку все же удастся пристроить, но слово достославного из достославных – закон. Старейшина справедлив – из всех невест он выбрал самую безнадежную и сделал ее… самой счастливой. Гоганни не может любить не гогана, но ставшая Залогом свободна от замужества, а первородный Альдо достоин любви как никто другой! Мэллит с нежностью коснулась шрама на груди. Их кровь и их судьбы связаны до самой смерти, любимый об этом не подозревает, но это так.

Если до Енниоля дойдет, что ставшая Залогом читала Кубье́рту[62], с нее не спустят глаз, но откуда достославному это знать?! Женщины не читают, а едят, сплетничают и занимаются рукоделием. Конечно, Мэллит поняла далеко не все, но даже Учителя могут разъяснить не более трети Книги. К счастью, Залог – это совсем просто. Старейшины думают, что, обладая ею, они держат в руках первородного, но для ничтожной Мэллит Альдо дороже всех сокровищ мира, матери, отца, Закона… Душу свою она уже погубила, восьмилетней девочкой покинув в ночь Флоха спальню и забравшись в Чертог Четверых и Одного, и с тех пор ночи Луны принадлежали ей. Мэллит была свободна и счастлива своей свободой. Ее никто не видел и не мог видеть – все в доме сидели по своим спальням и молили Кабиоха о возвращении и прощении. Все, но не Мэллит! Пять дней она была послушным ягненком, в шестую ночь превращалась в дикую куницу, но лишь встретив первородного, поняла, что значит жить.

Луна поднялась над крышами и запуталась в ветвях платана. Зазвенел гонг, оповещая правнуков Кабиоховых, что пришел час изгнать из сердец сиюминутное и открыть их вечному. Мэллит перевернула песочные часы и устроилась на кровати, обхватив коленки. Она ждала, когда отец отца пройдет по дому, проверяя, заперты ли все двери изнутри, и запрет их снаружи.

Прозвучали шаги, почти бесшумно повернулся в замке ключ. Теперь хозяин дома поднимется наверх, бросит в курильницы на внутренней галерее угодные Вентоху благовония и закроется в спальне. Мэллит следила за песчаным ручейком, изнывая от нетерпения. Последние четверть часа тянулись едва ли не дольше, чем пять дней, но кончились и они. Дом замер, только во внутреннем дворе рычали спущенные с цепи псы да вдоль внешней стены стучали колотушками сторожа-иноверцы. Мэллит распахнула окно и белкой перескочила на старый платан, с которого перебралась на галерею. Дорогу в Чертог она отыскала бы даже с завязанными глазами.

Отец отца, прежде чем пройти к себе, наполнил светильники маслом и раздвинул все четыре занавеса.