Измена. Избранная для дракона (СИ)

О нашем с сыном будущем, которое неизбежно будет связано с Даоррами, а значит, придётся договариваться.

– Я бы хотела заранее обсудить некоторые моменты, – стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Смотрю не в глаза дракону, а чуть выше его головы. Это помогает держать определённый мысленный барьер, закрываться ментально. Мне так кажется.

– Да что ты? – хмыкает он. – И какие же моменты, Эйвилин?

– Я…

Растерянно смотрю в удаляющуюся мужскую спину, где под влажной белой тканью перекатываются стальные мускулы. Тиррэн пересекает комнату и останавливается перед мини-баром.

Хмурюсь, наблюдая за уверенными движениями его рук. Вздрагиваю от резкого чпоканья пробки, вынимаемой из графина, следом за которым раздаётся звук льющейся в бокал жидкости.

– Воды? – интересуется дракон, как ни в чём ни бывало.

Оборачивается, небрежно облокачивается на добротную столешницу из красного дерева. Не сводя с меня глаз, делает жадный глоток из квадратного бокала, в котором, и правда, всего лишь прозрачная жидкость, а не то, что я подумала.

Будто мысли мои читает. Приподнимает левую бровь, усмехается:

– Или чего покрепче? Я так чувствую, разговор предстоит ещё тот? Ты не можешь просто сказать «да».

Тебе приспичило торговаться.

Прищуривается и снова отпивает из бокала, беззастенчиво лапая меня глазами. Становится неуютно в край. Хочется молча развернуться и бежать без объяснения причин. Но нельзя. Сын. Всё это ради сына – напоминаю себе в который раз. И в который раз успокаиваюсь.

– Мне уйти? – спрашиваю устало, рассматривая лепнину над его головой.

– Нет. Тебе – сесть.

Недоумённо смотрю на дракона.

– Будьте так любезны присесть, леди Эйвилин, – паясничает Даорр, театрально расшаркиваясь передо мной и показывая рукой на одно из плетёных кресел справа от журнального столика.

– Так понятнее, м?

Пока я пытаюсь сообразить, что он задумал, Тиррэн снова наполняет водой бокал, затем ещё один и, небрежно удерживая их, проходит к журнальному столику. С глухим стуком ставит хрусталь на деревянную столешницу, опускается в одно из плетёных кресел, вальяжно в нём разваливается и делает ленивый жест в сторону второго:

– Сядь уже, и выкладывай, а не стой в дверях, как пришибленная.

Ярко-синие глаза с вертикальным зрачком подчиняюще буравят.

Вдох, выдох. Бездна с ним! Можно долго препираться по пустякам, но хотелось бы покончить уже со всем поскорее и уйти. Сцепливаю руки перед собой, прохожу ко второму креслу.

Опускаюсь на самый краешек мягкой кремовой подушки, пристраиваю ладони на коленях перед собой. Спина выпрямлена и напряжена. Я вся как оголенный нерв.

Тиррэн подаётся вперёд и небрежным движением пододвигает ко мне бокал с водой. Рассматриваю солнечные блики на гранях хрусталя.