Измена. Избранная для дракона (СИ)

Облизываю пересохшие губы, но к напитку не притрагиваюсь. Чувствую щекой тяжёлый взгляд дракона.

Решаю начать с самого важного.

– Моя работа в Академии, – проговариваю вслух, поворачиваю голову и впервые смотрю ему в глаза твёрдо и прямо.

Я должна понимать его реакцию, суметь предугадать её и переиграть всё, в случае необходимости. Вот только лицо Тиррэна превращается в невозмутимую маску, по которой ничего не прочесть.

– И? – это всё, что я слышу.

Чувствую себя глупо, сердце начинает биться быстрее от волнения, ладони потеют, щекам становится жарко, но голос звучит спокойно и ровно:

– Я бы хотела её продолжить.

Судя по играющим желвакам, дракон не в восторге от услышанного. Его последующие слова подтверждают догадку:

– Как ты это себе представляешь, Эйвилин? Поясни, будь так добра.

Голос дракона звучит обманчиво мягко, но колючие льдинки в глазах наглядно показывают, ЧТО он думает об услышанном на самом деле.

Вот только легко сдаваться я не намерена.

– Академия находится не близко, – начинаю терпеливо. – Я бы могла уезжать туда на пару-тройку дней, а потом возвращаться.

Уверена, мы бы с мистером Драгосом что-нибудь придумали, подстроили бы моё расписание с учётом изменившихся… обстоятельств. Суара прекрасно справляется с Флорой, думаю, она была бы не против присмотреть и за Сэймуром в эти дни.

Как мне кажется, звучит неплохо и вполне осуществимо, вот только план разбивается вдребезги о непримиримое:

– Нет, – сказанное отчётливо и твёрдо.

Настолько твёрдо, что я даже теряюсь на миг. К счастью, быстро нахожусь:"

"– Но… почему? – часто моргаю, обиженно всматриваясь в дракона, чьё лицо из непроницаемого вдруг сделалось суровым.

– Серьёзно? – усмехается зло, отпивая из бокала. – Я должен объяснять очевидное? Что ж, изволь. Единственная причина, по которой ты здесь – это наш сын. Если ты планируешь большую часть недели прохлаждаться где-то ещё, то на хрен оно мне упало? Поезжай в свою Академию с концами, но сюда дорогу забудь. Как-то так.

В носу начинает щипать от несправедливости и категоричности его слов. Но Тиррэн не успокаивается:

– Так и быть, пускай это будет не монастырь! Подпишешь кое-какие бумаги, для подстраховки, и я отпущу тебя на все четыре стороны! Видишь, насколько я лоялен к твоим хотелкам? Цени! Разумеется, сын в таком случае останется со мной, надеюсь, хотя бы здесь мне не придётся объяснять, почему?

Тиррэн подаётся вперёд и с громким стуком впечатывает пустой бокал в стол, каким-то чудом его не разбивая.

Откидывается обратно на спинку. Смотрит на часы, висящие на стене, раздражённо барабанит пальцами по подлокотнику кресла:

– Ну, так что, Эйвилин?

– Ты прекрасно знаешь, что! – цежу сквозь зубы.