Мэйфейрские ведьмы

Шло время, и франко-говорящие родственники расставались со своими креольскими корнями, что происходило во многих креольских семьях Луизианы. Французским языком почти везде перестали пользоваться. По мере того как мы приближаемся к последнему десятилетию двадцатого века, нам все труднее отыскивать где-либо истинного франкоговорящего потомка Мэйфейров.

Это приводит нас к еще одному важному выводу, который очень легко не заметить при продолжении данного повествования.

Со смертью Джулиена Мэйфейры, возможно, потеряли последнего своего родственника, который действительно знал семейную историю.

Это лишь предположение. Но когда мы беседуем с потомками и выслушиваем все больше и больше хвастливых преданий о временах, когда процветала плантация, наше предположение перерастает в уверенность."

"Как следствие, начиная с 1914 года, у любого агента Таламаски, занимавшегося семьей Мэйфейров, возникало ощущение, что ему или ей больше известно о семье, чем самим Мэйфейрам. И это сознание очень смущало и мучило наших исследователей.

Даже при жизни Джулиена вопрос о том, предпринимать или нет попытку установить контакт с семьей, превратился в весьма насущный для ордена.

После смерти Мэри-Бет эта проблема стала как нельзя более острой.

Но мы должны продолжить наш рассказ, вернувшись к 1891 году, и сконцентрировать наше внимание на Мэри-Бет Мэйфейр, которая приведет нас в двадцатый век и которая, возможно, была последней действительно сильной Мэйфейрской ведьмой.

Нам известно о Мэри-Бет Мэйфейр больше, чем о любой другой Мэйфейрской ведьме со времен Шарлотты. И все-таки даже после изучения всех материалов Мэри-Бет остается для нас таинственной фигурой, которая редко открывается нашим взорам, и то лишь на ослепительный миг, благодаря рассказам слуг и друзей семьи.

Только Ричард Ллуэллин обрисовал нам истинный портрет этой женщины, но, как мы уже в этом убедились, Ричарду почти ничего не было известно о деловых интересах Мэри-Бет, а также о ее оккультных способностях. Скорее всею, она провела его, как поступала со всеми людьми, кто ее окружал, заставляя их верить, что она просто очень сильная женщина, тогда как истина была гораздо сложнее.

Продолжение истории Мэри-Бет МэйфейрВ 1891 году, спустя неделю после смерти Маргариты, Джулиен перевез ее личное имущество из Ривербенда в особняк на Первой улице.

Наняв две повозки, чтобы доставить багаж, он погрузил туда многочисленные склянки и сосуды, хорошо упакованные в корзины, несколько сундуков с письмами и другими бумагами, около двадцати пяти коробок с книгами, а также еще несколько сундуков с персональными вещами.

Нам известно, что склянки и сосуды исчезли на третьем этаже на Первой улице, и мы больше о них не слышали ни от одного свидетеля, жившего в то время.