Мэйфейрские ведьмы

Было только десять минут девятого, и я решил, что у меня еще есть время, чтобы как следует осмотреться, прежде чем подойти к Стелле. К тому же эта женщина поразила меня настолько, что я чувствовал себя перед ней совершенно безоружным. Зиявшее прежде огромное белое пятно перестало существовать. Моя уверенность в том, что она не могла причинить Стюарту даже малейший вред, стала абсолютной. А потому я продолжил свои путь к выходу из зала, где оркестр заиграл с новой силой. Однако даже сквозь его яростный грохот до меня еще долго доносился мелодичный смех.

Надо отметить, что в этом доме на редкость просторный и длинный холл и удивительно длинная и прямая лестница — ступеней, наверное, тридцать. — (Уточним сразу: двадцать семь.) — На площадке утопавшего во тьме второго этажа никого не было. Все проходили мимо ведущего туда лестничного марша и устремлялись в конец холла, к ярко освещенной гостиной.

Я хотел было последовать общему примеру, но едва достиг лестницы и коснулся балясины перил, как мое внимание привлекла какая-то фигура, стоявшая на самой верхней ступеньке.

И я вдруг увидел, что это Стюарт. Потрясенный, я едва не окликнул его по имени. Однако в следующий момент осознал, что происходит нечто странное.

Поймите меня правильно: на первый взгляд он казался совершенно реальным; это впечатление усиливал и падавший на него снизу свет. Однако меня насторожило выражение его лица — оно было очень странным: такое лицо не могло принадлежать реальному человеку из плоти и крови. Он смотрел прямо на меня и явно узнал, однако в его взгляде не было и намека на радость от встречи — напротив, он выражал лишь бесконечную печаль, усталость и невыносимое страдание.

Мне показалось, что он специально задержался там на мгновение, дабы убедиться в том, что я увидел и узнал его, а затем горестно качнул головой, словно запрещая мне приближаться. Я буквально застыл на месте, едва ли замечая, как десятки проходящих мимо людей толкают меня со всех сторон, и словно сквозь вату слыша гул голосов. Однако он вновь сделал тот же запрещающий жест, а потом медленно поднял руку и махнул ею, явно приказывая мне уйти.

Однако я по-прежнему стоял, не смея пошевелиться. Как и всегда в подобных ситуациях, я оставался совершенно спокойным, мобилизовав все силы, дабы не потерять самообладания, стараясь сконцентрировать внимание на царящих вокруг суете, шуме, грохоте музыки, и в то же время тщательно запоминал все детали возникшего передо мной видения. Одежда на Стюарте была грязна и во многих местах разорвана. На правой стороне лица темнел не то кровоподтек, не то что-то еще.