Мэйфейрские ведьмы

Мои видения неотчетливы, но я способна ощущать зло, таящееся в поступках других людей, хотя сами эти поступки часто остаются скрытыми завесой, вины и стыда. Тем не менее именно чувство вины, раскаяние и стыд служат неоспоримым доказательством того, что неблаговидные деяния все-таки имели место.

— Не понимаю, чего в таком случае вы добиваетесь от меня. Признания? Однако, как вы сами заметили, я стремлюсь как можно скорее исправить собственные ошибки, а если это невозможно, стараюсь совершить нечто требующее неизмеримых усилии, прекрасное и полезное.

— Не убий, — едва слышно прошептала Карлотта.

Внезапная боль стрелой пронзила Роуан. Однако уже в следующее мгновение она с ужасом осознала, что старуха просто издевается над ней, и почувствовала себя совершенно беспомощной перед хитрыми уловками этой женщины, которая с легкостью сумела добиться своей цели — воскресить в памяти Роуан один из самых страшных моментов ее прошлого.

«Ты совершила убийство. В гневе и ярости ты отняла чужую жизнь. И сделала это намеренно. Вот какова твоя истинная сила!»

Роуан еще глубже ушла в себя, стараясь как можно лучше спрятать свои мысли.

Она видела, как блеснули и вновь потухли плоские круглые стекла очков, но уловить и постичь то, что таилось в спрятанных за ними темных глазах, было практически невозможно.

— Ну, как тебе мой урок? — спросила Карлотта.

— Вы испытываете мое терпение, — ответила Роуан. — Позвольте напомнить, что я не сделала вам ничего плохого. Я пришла не затем, чтобы потребовать у вас ответа. Я не предъявила вам никаких обвинений. Не заявила о своих правах ни на эту фамильную драгоценность, ни на дом, ни на что-либо иное. Я приехала в Новый Орлеан, чтобы проститься с матерью и проводить ее в последний путь.

И переступила порог особняка только потому, что вы сами меня сюда пригласили. И хотела лишь выслушать то, что вы намеревались сказать. Но я не позволю вам и дальше играть со мной. Ни за какие блага и секреты вселенной. И я ни капельки не боюсь вашего призрака, даже если он переплюнет в постели самого архангела!

Карлотта вскинула брови, а потом вдруг рассмеялась, и этот короткий мелодичный смешок прозвучал на удивление женственно.

— Отлично сказано, дорогая, — с улыбкой произнесла она.

 — Семьдесят пять лет назад мама говорила мне, что греческие бога зарыдали бы от зависти, увидев, как прекрасен он в постели. — Карлотта на миг поджала губы и вновь улыбнулась. — Однако он никогда не запрещал ей встречаться со смертными молодыми людьми. Кстати, она предпочитала мужчин того же сорта, что нравятся и тебе.

— Элли и об этом вам рассказала?

— И много о чем еще. За исключением того, что больна… Она и словом не обмолвилась, что умирает.

— Приближение смерти вызывает у людей страх.