Месть ей к лицу

По наваленным тут и там кускам и обрезкам различных тканей я поняла, что Вера, видимо, портниха. А в центре комнаты, как в обычной гостиной, находились два небольших кресла с деревянными подлокотниками, маленький журнальный столик и полированный темно-коричневый сервант со стеклянными стеллажами, на которых в изобилии стоял традиционный хрусталь. Обои на стенах когда-то, наверное, были светлыми, но было это давно, теперь же квартира явно нуждалась в ремонте – краска на подоконнике до такой степени облупилась и вспучилась, что он напоминал неравномерно вспаханное поле, припорошенное грязным снегом. Голубой цвет оконных штор на фоне коричневой мебели показался мне абсолютно безвкусным вкраплением в общую гамму. Неужели Вера этого не замечает или, может быть, ей все равно? Островки линолеума, заметные там, где его не покрывал старый выцветший коричнево-желтый палас, тоже были не первой свежести, а как минимум двадцатилетней давности. Да и вообще, грязно-розовый цвет линолеума был настолько неуместен, что…

Поняв наконец, чем заняты мои мысли, я улыбнулась – Гордеев за недолгий период нашего тесного общения успел меня заразить своей болезнью. Я осмотрела интерьер Веркиной комнаты настолько пристрастно, будто его оценка была моей профессиональной задачей. Черт бы побрал этого Гордеева, я же здесь вообще по другому поводу!

Я без приглашения и без лишней скромности уселась в кресло и, закинув ногу на ногу, стала поджидать хозяйку, которая что-то замешкалась в прихожей. Наконец появившись, она молча опустилась в кресло напротив меня и, подвинув к себе пепельницу, закурила тонкие дамские сигареты.

– Меня Таня зовут, – представилась я. – Он тебе обо мне не говорил?

– Кто он? – спросила она ровным голосом, однако я успела заметить, как в глазах у нее промелькнуло тревожное, даже беспомощное выражение.

– Не прикидывайся, ты прекрасно знаешь, что речь идет об Иване. Наверно, все-таки говорил, раз ты так зажалась…

– Ничего я не зажалась, – огрызнулась девица. – Да в чем дело, в конце концов, объяснишь ты или нет?

– А дело в том, что он – мой. Мой, а не твой, понятно?

Рука Веры дрогнула, пальцы разжались, и дымящаяся сигарета упала прямо на коленку. Она даже не ойкнула, медленно подняла ее, задумчиво повертела в руке и, снова сунув в рот, затянулась поглубже. На ее ажурных черных колготках в том месте, куда секунду назад упала тлеющая сигарета, образовалась аккуратная, с ровными краями дырочка. Мне вначале показалось, что я причинила сильную боль этой девушке своими словами, и чувство острой жалости на мгновение вдруг стало преобладающим, но тут же исчезло. Ибо Вера потом посмотрела на меня так, что я почувствовала себя полной дурой.