На краю неба

Говорили будто о глупостях.

— Ну, счастливого пути, — невозмутимо пожала плечами Шаурина. — Когда улетаешь? — задав вопрос, тут же пожалела. Теперь будет считать часы и минуты. Секунды считать будет до момента, когда он навсегда исчезнет из ее жизни.

— Завтра ночью, — сообщил он, пристально вглядываясь в Катино бледное, бесстрастное лицо.

Он долго смотрел на нее. Она в ответ долго молчала. Под его пронзительным взглядом равнодушная маска стала невольно спадать с лица, серые глаза вмиг предательски повлажнели.

— Поменяй билеты. Слышишь? Поменяй билеты и никому не говори, когда улетаешь! Чтобы я не узнала! Слышишь, Дима!

— Я поменяю, — спокойно согласился он.

— Ты это сделаешь?

— Я это сделаю.

— Зачем ты пришел? — снова спросила уже резче, потому что хотела услышать в ответ другое, а не «попрощаться». Но знала, что ничего подобного не услышит. — Где твое кольцо, Дима? Почему ты не носишь обручальное кольцо? — Она вдруг схватила его правую ладонь, потом отбросила ее и начала суетливо лазить у него по карманам. Вытащила ключи от машины с брелоком — кроличьей лапкой, — который сама ему подарила. — Митя, ты все еще не выбросил эту безвкусицу? — воскликнула театрально.

— Ты хоть мою фотографию с заставки удалил? — Нащупала в правом кармане мобильник.

Увидев свое фото на экране, Катя не смогла сдержаться и слабо хлестнула Крапивина по щеке, выронила телефон из рук. А Дима не прореагировал — ни словом, ни жестом. Только губы плотнее сжал. Она шарила у него в карманах, а он стоял, как скала! Холодный, как всегда, непробиваемый.

— Фотография, Дима… ты даже… — Катя прикрыла рот ладонями, точно пытаясь окоротить лёт слов. Поймала себя на том, что начала нести какую-то бессмыслицу, стала задавать глупые вопросы, ответ на которые ей уже не нужно знать.

Не нужно ничего слышать. Потом она развернулась к нему спиной, боясь разговориться. Ее плечи мелко затряслись. То ли от смеха, то ли оттого, что заплакала. Дима тронул ее за плечо, Катя резко повернулась к нему, а он не убрал руку. Так и замерли они в неловком полу-объятии. Кривоватая улыбка появилась на ее лице.

— Ну, давай, Крапивин… Тебе же хочется… на прощанье.

Дима так и застыл — не обнимая, но и не отталкивая — обратив взгляд в ту сторону, куда ушла Юлия Сергеевна.

Заметив у Кати на шее — чуть выше горловины свитера — маленькое красное пятнышко, осторожно коснулся его кончиками пальцев. Снова плойкой обожглась. Катюша всегда такая неаккуратная. То порежется, то обожжется. Сердце у него болезненно сжалось. Он еще раз посмотрел куда-то вперед, потом перевел взгляд на ее лицо.

— Крапи-и-вин, — смеясь, протянула она, стараясь сделать это как можно снисходительнее. Все ждала его певуче-иронического «Катри-и-ин», но так и не дождалась.