Нам с тобой нельзя

Папа учил меня уметь постоять за себя, он учил карабкаться, но я чувствую, что прямо сейчас стою на самом краю пропасти, ведущей в безысходность.

В какой-то момент мое внимание привлекает спинка стула, откуда торчит нечто ржавое и непримечательное на первый взгляд. Пальцы обхватывают металл, и я понимаю, что это старый шуруп, ввинченный так, чтобы спинка не отскакивала назад. Этому стулу лет сто, но сейчас я готова плакать от счастья за подобную находку. Мне с трудом удается прокрутить шуруп, чтобы вытащить свою надежду на спасение, все получается крайне меделнно. Сил на то, чтобы вырвать ржавый металл, практически нет, слезы смешиваются с потом и стекают по лицу безобразными дорожками. Я рвано глотаю воздух и молюсь, чтобы мне хатило сил на дальнейший рывок. Еще чуть-чуть.

Еще.

Когда заветный шуруп оказывается у меня в руках, я падаю на грязный пол и задыхаюсь от боли в легких. Грудную клетку сдавливает бетонной плитой, и в этот момент слышится характерный щелчок двери, а затем душещипательный скрип заставляет меня замереть, прижимаясь щекой к пыльному полу.

—Вставай давай, — прокуренный голос бьет по нервам.

Я молчу, и тогда этот голос становится осязаемым. Его обладатель хватает меня за руку и тянет наверх. Сжимаю руки в кулаки, намертво цепляясь в шуруп.

—Отпустите…меня, — шепчу, когда он тащит меня на кровать.

—Я дурак, по-твоему? — мужик хватает меня за подбородок и поворачивает голову на тусклый свет, льющийся из наполовину распахнутой двери. Снаружи слышится шелест листвы и какой-то монотонный шум. Где мы?

Мне видно только темное пятно и контур массивной фигуры.

—Я хочу есть, — облизываю пересохшие губы и прикрываю веки. Он должен понимать, что я безобидна.

—Будешь хорошо себя вести, поешь, — хмыкает и толкает меня на матрас. —Зашел проверить, как ты тут. Если все будет окей, и твой папка будет сговорчивым, то через пару деньков окажешься дома.

—А если нет? — выдавливаю хрипло, с трудом поворачиваясь на бок.

Мне плевать, главное, что теперь я понимаю: в случае чего, я попытаюсь сбежать. Но пока мне нужны силы. А они с каждым вздохом покидают меня. Я точно заболеваю, от переохлаждения или еще чего, может от всех нервов вместе взятых или от страха, но мне плохо. Так плохо, что кажется, будто бы упаду и умру.

—Тогда ты станешь моей персональной игрушкой, Светлана Рашидова, свет очей самого Темного.

Ужас сковывает тело, я даже не хочу думать об этом, но мысли о том, что он может воплотить свое обещание в жизнь, настойчиво находят дорогу к моему сознанию и заставляет поджилки трястись. Нет, нет, нет. Рука сильнее сжимает шуруп, я как натянутая струна замираю на матрасе и кусаю губы, пока не слышу звук закрывающейся двери.