Нам с тобой нельзя

В тот вечер я вздрагиваю еще несколько раз от этого противного скрипа, в первый раз мне приносят еду. Обычные бутерброды из магазина, бутылка воды. Ничего более, на вкус пресно и гадко, но я жую и глотаю, превозмогая всю себя. Веки наливаются свинцом, мне стоит больших трудов держать глаза открытыми.

Я отпихиваю от себя полупустую бутылку и тяжелое головой прижимаюсь к стене, которая сейчас приносит слабое, но облегчение."

"Когда дверь распахивается во второй раз, я слышу новый голос. Моложе и писклявее. Машинально я еще сильнее сжимаю орудие. Острые края впиваются во внутреннюю поверхность ладони. Подсознательно я понимаю, что может последовать далее, и, видит Бог, я к этом морально готова. Не физически. Потому что тело мое ослабло еще сильнее.

—Наконец-то мы одни. Поиграем? — мужик быстро заходит внутрь и в пару шагов оказывается передо мной, хватая за ноги. Едкий запах дыма и спирта впивается в носоглотку, когда я ощущаю широкие ладони, стальным захватном обхватывающие лодыжки.

Страх на мгновение парализует, а затем я начинаю кричать, так отчаянно и громко, как еще никогда в своей жизни не кричала.  Сквозь вопль просачивается и плач, истерику уже не остановить, я понимаю это и начинаю вырываться на свободу. Это сложно сделать, потому что мои руки заламывают. Беспощадно. И помощи ждать неоткуда. Я одна здесь и сейчас.

—Нет, отпусти меня, подонок! — кричу, ощущая, как он придавливает меня всем весом сверху. Силы неравны, но в какой-то волшебный момент мне удается вырывать руку из цепкого захвата и со всех оставшихся у меня сил зарядить острым концом шурупа по лицу, смачно проезжаясь по щеке до шеи. Я вспарываю кожу и с ужасом понимаю, что могла бы и убить. Я бы могла сейчас все.

—Стерва, дрянь! — этот подонок кричит и корчится, перекатываясь на пол, у меня форы максимум пару минут, этого достаточно, чтобы рвануть к двери и, не разбирая дороги, нестись вперед. Что я и делаю, не ощущая своих рук и ног. Голова ватная и болит, а в ушах до сих пор стоит мой вой. Раненого животного.

—Твою мать, — слышится сзади, а затем меня сбивают с ног. —Я, блядь, сказал не трогать ее...Какая скорая, ты тупой? — все это фон. Ничего сейчас не значащий.

Я падаю плашмя, моментально чувствуя агонию от жесткого столкновения с бетонным полом. Не могло бы все закончиться легко и просто, нет. Но во всем этом я не предала хотя бы саму себя.

Я хотя бы попыталась.

Рука все еще сжимает окровавленный шуруп, пока кто-то не наступает на кисть и не вырывает из окоченевших пальцев единственное средство защиты.

Свет в глазах тухнет.

Пап, я пыталась.

30

НИКИТА

Первое что вижу, выйдя на улицу, — разъяренное лицо Рашидова, а следом и заплаканное — Нади. Темный взбешен и сдерживаться явно не собирается. В нем сейчас нет понимания, пощады.