Нам с тобой нельзя

"

"Это гребанный ад, чертов ад, в котором я горю в подвешенном вниз головой состоянии. Я чувствую эти раны, агонизирующие от каждого вздоха.

Атмосфера накаляется до предела, но я не двигаюсь, всматриваясь в Надю, которая уже беззвучно плачет и размазывает слезы по бледным щекам, обескровленным. Она оборачивается, все еще двигаясь к дому. Ее глаза прожигают во мне дыру. Женщина все хватается за обвивающие ее руки и беззвучно что-то шепчет.

Это всегда больно: смотреть на ее страдания, понимать, что ты в очередной раз становишься причиной лавины отчаяния, что обрушивается на маленькую девочку. Для меня она навсегда останется таковой. Сколько бы лет ни прошло.

Рашидов тянет меня на себя, когда я спрашиваю:

—Ты думаешь, я сам себя не урою, если с ней что-то случится?

—Вот только кому легче станет от этого, а? — крик Арслана глушит. Никому не станет легче.

Мор всех созывает в доме, бегло раскладывает все по полкам в то время, как упертая Надя сидит в обнимку с Аишей в самом углу на кресле и внимает каждому слову, что так или иначе связано с дочерью. Племянница Арслана без конца во всем винит себя, только в реальности за последствия должен отвечать я.

Ход дела прост: подняли на уши всех, даже тех, с кем были натянутые отношения. Подключают связи, бывших друзей, друзей друзей, и даже незнакомцев.

Темный раздает указания и спустя долгих три часа, когда Надю и Аишу практически силой уводят в спальню, сдабривая успокоительными, а люди расходятся для выполнения определенных задач, в огромном зале за бокалом виски остаемся мы с Арсланом наедине.

—Я знал, что все эти кончится, — насупившись мужчина наливает в стакан коньяк. Он бесконечно смотрит в телефон.

—Ты о чем?

—Я о тебе и Свете. Только слепой не заметил бы. А проверку мою ты не прошел...—Рашидов откидывается на кресле после нескольких жадных глотков пойла и смотрится на меня подозрительно нейтрально.

—Какую?

Мои мозги плавно превращаются в кисель. Это хреново.

—Когда я о женитьбе заливал. Тебя выдали эмоции, — мужчина складывает руки замком, продолжая меня изучать.

—Переговорщик из меня так себе. Но ты тоже хорош, нашел чем проверять.

—Это моя дочь, я должен быть уверен в ее спутнике жизни, но сейчас ты проебался, Макарский.

Между нами повисает молчание, которое впору рубать топором. Внимательный взгляд теперь уже вряд ли друга проходится по мне сканером, выискивая малейшие детали.

Мужчина упирает указательные пальцы в подбородок.

—Если ты думаешь, что я в восторге, то нет. Ничуть. Но смотришь ты на нее так, как мне бы хотелось, чтобы муж моей дочери смотрел на нее. И в тебе я отдаленно вижу себя, только более безбашеную версию. Однако ты должен сделать максимум для того, чтобы Света никаким боком не касалась твоей теневой жизни. И научись не рубить с плеча.