Нам с тобой нельзя

Монотонный звук механизмов возвращает меня в реальность окончательно, а затем я вижу папу, прямо возле кровати. Уставший, изможденный, он постарел с тех пор, как я видела его в последний раз. Папочка. Господи, я уже думала, что никогда не увижу его снова.

Мужчина наклоняется ко мне и нежно улыбается, осторожно берет холодную ладошку и сжимает в своих горячих руках. У меня от трепета замирает сердце, а затем несется вскачь.

—Пап, — не узнаю свой голос. Волна облегчения проходится по телу. Даже пытаюсь встать, но сил нет. Легкая тошнота и головокружение моментально берут мое тело в оборот. Глубоко вдыхаю теплый больничный воздух и чувствую спазмы по всему телу. Саднящая боль охватывает каждый сантиметр. Гадость какая.

—Тшш, доченька, лежи, все хорошо, — папа легонько касается моего лба, второй рукой перебирает волосы.

Следом за радостью приходит паника. Если он тут, то? От резкого изменения в настроении меня сшибает в бетонную стенку отчаяния.

—Никита? — датчики моментально начинают верещать чаще и громче. Я жадно осматриваю лицо папы, считываю малейшие изменения. Он недовольно выдыхает, уголки губ поднимаются.

—Все с ним нормально, пошел вниз за новой порцией кофе, —дальше не слушаю, мне достаточно, что с ним все хорошо. Неконтролируемые слезы собираются в уголках глаз. В порядке. Он в порядке.

Я с трудом опускаю тяжелую голову на подушки и замечаю маму, накрытую пледом на диванчике у окна. Спит беспокойным сном. Сердце замирает и болит, я боялась своей реакции, но, кроме безусловной и всепоглощающей любви, нет ничего. Под глазами мамы пролегли черные круги, волосы взлохмачены, и, мне кажется, она похудела, стала совсем тростинкой.

Папа замечает мой взгляд, а затем придвигается ближе.

—Ты его любишь? — звучит хриплый шепот.

Он не упрекает, не злится, он просто как в детстве…говорит со мной на равных. Мне неловко, но ответ на этот вопрос я знаю. Пусть и говорить на подобную тему с отцом непривычно. Не так уж точно. Мне казалось, что папа готов удушить любого мужчину, проявляющего ко мне внимание, а тут такой контраст.

—Очень, — одинокая слеза скатывается по моей щеке. Воспоминания возвращаются бесконечным потоком, вскрывая черепную коробку и принося боль. Я помню все, но от этого не перестаю любить его меньше. Хоть должна ненавидеть, наверное. В другой жизни я бы ненавидела. Такая, как Света Рашидова, ненавидела бы всем сердцем, но не сейчас. Здесь я распята на алтаре своей любви к нему и к матери. И внутренности сгорают на огне несправедливости.

Даже тот факт, что он причастен с гибели невиновных, не перечеркивает мои чувства. Это неправильно и чужеродно, но мне плевать.