Нам с тобой нельзя

— Я тебе не собачка на поводке, запомни это, — весь вид настолько злобный, что от обиды у меня опять печет глаза, противные слезы собираются в уголках глаз.

Не собачка. Понятно, что ж тут непонятного.

Я отталкиваюсь от кухонной поверхности и, не глядя на Никиту, молча иду в гостевую комнату на первом этаже, где со стоном падаю на кровать и укутываюсь одеялом словно коконом. Именно здесь я полностью даю выход своим эмоциям, заливая подушку слезами. Даже дышать больно, не говоря уже о большем. Нервы натягиваются канатом и оглушительно громко лопаются под напором нашего «диалога» и моего отходняка. Нет, я знаю, и всегда знала, что характер у Никиты не подарок, но чтобы это сказывалось на мне…такого никогда не было. А у нас было всякое. И видела я Никиту в разных состояниях.

Прикусываю кончик одеяла и беззвучно рыдаю. Глаза склеиваются и наверняка уже опухают. С трудом удается держать их открытыми.

За что он так со мной? Я разве пыталась его привязать к себе? Что плохого в том, что я волновалась? Мало ли что могло случиться ночью, что он так сорвался, конечно, я переживала…

Дверь в комнату тихо отворяется, но мне не хочется даже пытаться с ним поговорить. Набираю полную грудь воздуха и тяжело выдыхаю, когда слышу шаги по направлению к кровати.

Никита садится на вторую половину, а затем рывком притягивает к себе, опуская голову к моей шее. Влажные волосы и грубая щетина царапают кожу.

—Прости, семицветик, пожалуйста, — руки обвивают меня лианой, а я, вместо того, чтобы сопротивляться, начинаю таять. Как и всегда в его присутствии. Веду носом по едва уловимому в воздухе запаху, понимаю, что Ник только что принял душ. Смыл кровь, что еще?

—Я не хочу с тобой разговаривать.

Макарский прикусывает кожу у мочки уха, одновременно глубоко вдыхая мой запах.

—А если я очень попрошу? Ну посмотри на меня, — Никита мягко касается подбородка, поворачивает к себе и внимательно рассматривает мое заплаканное и уже заплывшее лицо, от этого хочется волком выть, потому что для него мне хочется быть красивой, а не с носом-картошкой.

—Не смотри на меня, — выворачиваюсь, пытаюсь закрыться. Мужчина пыхтит, опять пытается сдержаться, чтобы в привычной манере не указать мне что-то делать?

—Свет, я виноват, вспылил, характер дебильный, я пытаюсь сдерживаться, но это порой бывает очень трудно, потому что я не привык к такому формату отношений. Особенно в том плане, что мне теперь нужно рассказывать, где был, что делал. Моя жизнь складывалась иначе, никакие отчеты я не вел, и подобного ни от кого не требовал, — не оправдывается, но честно заявляет, и мне вроде как все это понятно было и без его пояснений, но почему-то все равно больно, потому что хочется быть той, ради которой он расскажет и покажет все, что у него на душе.