Не отрекаются, любя...

Именно поэтому сказала, что ты захочешь, чтобы я умерла, когда будешь знать, что знаю я.

— Я не хочу, чтобы ты умерла, — покачала головой Вера.

И это была чистая правда.

Она чувствовала сейчас что угодно, но смерти этой девочки не хотела.

Ей было обидно, что её водили за нос. И больно, что в той жизни, про которую Марк не говорил, у него была женщина, которая была ему дорога. С которой они прошли куда больше, чем с Верой, и выжили. Которую он целовал, ласкал, трахал.

Трахал, заставляя стонать. Трахал изо дня в день. До изнеможения. Трахал так, что по сей день она бредит его членом. Руками. Телом."

"Телом, что вожделело её, наслаждалось, сплетаясь с ней в экстазе и содрогалось в благословенных судорогах. Руками, что раздевали, прикасались, возбуждали, гладили, доставляли удовольствие. Губами, что ласкали её бледные соски, а потом опускались ниже, ниже, ниже, облизывали, раздвигали, дразнили. И членом, что пару часов назад был внутри Веры, но когда-то был внутри этой бледной девочки, с наслаждением извергал в неё семя, а теперь был увековечен в её скульптурах.

Можешь гордиться собой, Марк! Ни одному члену ещё не посвящали целые оды в камне. Ни один не был так воспет. Прославлен. Благословлён. И расцитирован.

И всё это Вере цинично демонстрировали и рассказывали.

Вера села на краешек кровати, чувствуя, что ноги её не держат.

— Зачем? — спросила она. — Зачем, Файлин?

— Что ты чувствуешь сейчас?

— Чёрта с два ты услышишь это от меня, — покачала Вера головой.

Чёрта с два эта пиявка, что словно присосалась и жадно впитывала её эмоции, чувства и откровения ещё услышит хоть слово. Нет, её боль останется только с ней.

— Я и так знаю, — повернулась Файлин на Верин голос. — Гнев. Ревность. Горечь. Возможно, ненависть. Хотя нет, для ненависти я слишком слаба. Слишком ничтожна. Жалкая, больная, немощная, — она улыбнулась. — Таких ненавидеть трудно. А вот тебя ненавидеть легко. Ты умная, сильная, красивая. Гордая. И у тебя есть всё. Его любовь. Его преданность. Его сын. А я… я даже этого не смогла. Не смогла выносить даже его ребёнка.

— Ты была беременна? — Вера прикусила изнутри щеку.

А она думала больнее уже не будет. Как же она ошиблась.

— Была. Когда обгорела. Где-то там в Конго, занимаясь любовью на грязных продавленных матрасах, мы зачали в моём теле жизнь, — едва шептала она, но Вера отчётливо слышала каждое слово. — Но я смогла спасти только одного из них. Мне надо было сделать как говорил Марк, — явно намеренно Файлин назвала своего Гришу Марком, чтобы Вера увидела картинку ярко как никогда и уже не сомневалась. — Надо было его отпустить и спасаться самой. Спасать нашего малыша. Тогда у меня было бы больше, чем у тебя. У меня было бы всё, а у тебя ничего.