Не проси прощения (СИ)

Ведь если бы он уехал, то малышки Марины, скорее всего, сейчас не было бы на этом свете.

А знак или не знак — какая разница? Главное, что все живы.

54

Виктор

Утром Горбовский долго гипнотизировал собственный телефон. Запредельно долго. Но выяснилось, что броситься наперерез машине, чтобы спасти ребёнка, намного легче, чем позвонить отцу.

Двенадцать лет… Большой срок. И несмотря на слова Иры о том, что отец давно пожалел о своей категоричности, Виктор всё ещё сомневался. И опасался, что его пошлют вновь. А второй раз, как ни крути, станет последним, больше пытаться «наладить отношения» Виктор точно не станет.

Всё же переборов собственную трусливость, Горбовский нашёл в телефонной книжке номер отца и быстро, пытаясь не думать ни о чём, ткнул пальцем в значок с трубкой. Приложил мобильник к уху и застыл, сглатывая вязкую слюну.

Андрей Вячеславович всегда вставал рано. На часах было одиннадцать утра, поэтому Виктор понимал, что если отец захочет, то примет звонок. На работе он быть просто не мог — пару лет как ушёл на пенсию, теперь только консультировал по телефону или интернету. Но не по выходным. Об этом Виктору говорил Макс. В субботу и воскресенье Горбовский-старший отдыхал.

Один гудок, два, три… пять… На шестом в трубке послышалось сварливое:

— Ну, здравствуй.

Ответил…"

"У Виктора будто гора с плеч свалилась. Ерунда вроде бы, всего-то одно слово, но он же знал отца. Тот сделал первый шаг — значит, готов пойти навстречу и выслушать.

— Здравствуй, пап. Мне твоя помощь нужна.

— Решил всё-таки вернуть семью? — хмыкнул Андрей Вячеславович. — Перестанешь ровно сидеть на заднице наконец?

Да… Со стороны, скорее всего, так это и выглядело. Даже со стороны отца, что уж говорить о посторонних людях. Не стал валяться в ногах у жены, не попытался нормально поговорить с детьми, позволил им поменять фамилию и отчество… Значит, не захотел бороться.

Но как бороться, если от твоей «борьбы» может умереть женщина, которую ты любишь? Как бороться, если за те несколько месяцев, что Горбовский дал детям, надеясь, что они остынут, Максим и Марина ещё сильнее ожесточились к нему? Как бороться, если отвернулись разом все, даже собственные родители? Как бороться, если его осторожность и деликатность, нежелание идти на открытый конфликт — всё выглядело как трусость? Как бороться, если любая попытка приблизиться воспринималась сыном однозначно: словно откуп? И это ощущение, по-видимому, со временем становилось в Максе всё сильнее. Он не видел или не хотел видеть искренности отца, общался лишь для галочки.

Как-то так получилось, что из-за связи с Дашей Виктор будто бы стал должен всем вокруг, но при этом остальные члены семьи потеряли обязательства перед ним. Дети перестали считать себя его детьми, родители тоже отстранились.