Невыносимое одиночество

Что ты, собственно, умеешь делать?

Он специально провоцировал ее этими вопросами. На ее щеках появились красные пятна, но он продолжал:

— Ну, хорошо, тогда я сам приготовлю. Я частенько делал это.

Анетта вскочила.

— Нет, разумеется, я умею! Я многому научилась дома, во Франции. Пойдем же, я приготовлю что-нибудь. Я надеюсь… — усмехнулась она.

Он тоже улыбнулся.

— Мне будет приятно взглянуть на это. Идем!

Кухня была сферой обитания прислуги. Члены семьи редко появлялись здесь — разве что дать распоряжения относительно еды.

И когда они вошли в просторную кухню с огромной печью и утварью на стенах, Анетта засмеялась, беспомощно оглядываясь по сторонам.

— Здесь ничего не найдешь, — растерянно и немного пристыженно пробормотала она. — Вот эта дверь наверняка ведет в кладовку…

Они вместе вошли туда, оказавшись почти рядом в темном помещении.

В кладовке чудесно пахло. Микаел прихватил с собой фонарь.

— Еды здесь, во всяком случае, достаточно, — сказал он. — Вот корзина с яйцами…

— Да, а вот висит окорок. Я могу приготовить омлет по-французски.

— Прекрасно! Хлеб, масло, сыр… все это мы берем.

— Я знаю, где растительное масло. Но ведь огонь в печи, наверное, погас?

— Думаю, что нет. Угольки были красные. Я сейчас все устрою!

Вскоре кухонный стол был уставлен прекрасной едой. Анетта пыталась с сомнительным успехом состряпать омлет своего детства. Щеки ее порозовели, она была возбуждена, как никогда.

За едой Микаел глубокомысленно заметил:

— Это так здорово, Анетта! Почему мы раньше до этого не додумались?

Вид у нее сразу стал испуганным и натянутым.

— Господам не подобает… Впрочем, извини, это в самом деле здорово!

— Я никогда не чувствовал себя господином!

— Однако ты господин! Тебе не следует забывать об этом!

— Ты так считаешь? Может быть, в этом-то и состоит ошибка…

— Какая ошибка?

— О, забудем об этом. Можно мне еще немного масла?

Она услужливо передала ему масло.

— Как ты думаешь, что скажут слуги утром по поводу нашего вторжения?

— Но мы же уберем за собой!

— Уберем? Ты с ума сошел! Мы не обязаны этого делать!

Он положил руку на ее ладонь, предостерегающе сжал ее.

— Мы уберем за собой, и никаких глупостей, поняла?

— Глупостей? — прошептала она. Губы ее побледнели, она не протестовала.

Плотно сжав рот и не проронив ни звука, она убрала со стола, поставила на место посуду. Микаел сделал остальное.

Когда все было закончено, она с изумлением взглянула на него: он стал вдруг каким-то притихшим, стоял, уставившись на стол застывшими глазами.

Микаел не замечал Анетты. Он снова был там, в пустом пространстве, наполненном жалобными криками. Страх снова охватил его — и он ничего не мог с этим поделать, он потерял связь с окружающим миром.