Невыносимое одиночество

Я буду хранить их.

— Хорошо, — медленно произнес он. — Я могу написать…

— О, спасибо!

— Могу я… быть в письмах откровенным? Писать то, что думаю…

— Конечно, я буду очень рада!

Никогда он еще не казался ей таким привлекательным, как теперь, в изящной униформе, высоких сапогах, в шляпе с развевающимися перьями и накидке, свободно свисающей с широких плеч. У Анетты голова шла кругом.

— У меня есть потребность высказаться, — мягко сказал он, — но что-то во мне противится этому.

Она торжественно произнесла:

— Обещаю, что буду достойна твоей откровенности, Микаел!

Он облегченно кивнул.

— Тогда обещай мне отвечать на мои письма, как только получишь их!

— С удовольствием. Ты хочешь, чтобы я… тоже была откровенна?

Микаел взял ее за руку.

— Дай Бог, чтобы ты сама этого хотела!

— Я так и сделаю, — тихо произнесла она. — Прощай, Микаел! И… возвращайся!

То страшное мгновенье, когда она обнаружила, что желала ему гибели на поле боя, опять всплыло в ее памяти во всей своей отталкивающей низости. Теперь она ничего подобного не желала. Она хотела, чтобы он снова вернулся домой — хотела этого чистосердечно и сознательно.

Он обнял ее, поцеловал в щеку и, видя, как ее это потрясло, грустно улыбнулся. Потом нежно простился с сыном. Мальчик плакал и был явно несчастен. Собака же, напротив, ничего не поняла, когда он обнял ее.

Так Микаел покинул дом, где он самого себя считал чужим.

Первое письмо Анетта получила поздней осенью 1657 года.

«Моя дорогая жена!

Как ты, наверное, помнишь, я обещал быть в своих письмах откровенным, так что ты сама теперь убедишься в этом. Кстати, я заметил, что мне гораздо легче выражать свои мысли в письменном виде. Стоит мне оказаться с человеком с глазу на глаз, как я теряю дар речи, сам не зная, почему.

Мы снова присоединились к армии Его Величества в Поммерне. Армия уносила ноги из Польши, не щадя коней. Господи, как отвратительно мне подобное обращение с бессловесными животными!»

«Это так похоже на Микаела», — с нежностью подумала Анетта.

«Поскольку датчане, как воины, не идут ни в какое сравнение со шведами, армии оказалось совсем не трудно войти в Ютландию. Сейчас мы находимся в самом центре полуострова, и король строит планы относительно вторжения в Зеландию и захвата столицы.

На днях я слышал, что Россия оккупировала Ингерманландию и Ливландию. Ах, я думаю о том страшном городке посреди ливландской равнины! Я никогда не рассказывал тебе о моих жутких переживаниях там. И вообще я тебе мало что рассказывал. Мне интересно, что теперь с Биргиттой, ты ведь помнишь, она одно время нравилась мне. Но она сможет приспособиться, она всегда держит нос по ветру. Думая теперь о ней, я испытываю лишь неприятные чувства.