Невместе

– Иди к черту, – ворчит на меня, но наконец-то переворачивается на бок, всем своим видом показывая недовольство. – Если будет больно, я тебя прибью.

– Будет, – киваю, спуская свои штаны с ее ягодицы своими руками. Не думать, не думать, не думать, не смотреть и не думать… – Потому что это очень болючий антибиотик. И прибивай за все это лучше себя, я ни в чем не виноват.

– Как будто я виновата в том, что забо… ай!

Она хнычет, пока ввожу лекарство, потому что это действительно очень больно. И мне хочется одновременно отчитать ее за то, что довела себя до этого, и поцеловать в макушку и пожалеть, чтобы ей стало легче.

Сашка держится молодцом, но пару раз все-таки всхлипывает, и я все-таки выбираю вариант пожалеть, а не отчитывать. Толку уже? Она все равно болеет. А мои слова сильно вряд ли повлияют на ее отношение к себе в будущем.

Наконец-то убираю шприц, прикладываю ватку к месту укола и прижимаю Сашу к себе, целуя ее в затылок.

– Ты умница.

– Больно, – хнычет она, массируя место укола, и я искренне радуюсь, что это делает она, а не я, потому что моя выдержка, какой бы стальной ни была, уже просто трещит по швам.

Спасает только то, что ей реально плохо, а я не совсем идиот, чтобы приставать к девушке в таком состоянии.

– Семь дней колоть, Саш… – шепчу, продолжая обнимать ее со спины.

– Сколько?!"

"– Долго, да. В следующий раз будь умницей и не игнорируй плохое самочувствие. Мне, конечно, задница твоя очень нравится, но в нее лучше не иголку пихать, а что-нибудь другое.

– Да иди ты в…

– Задницу? – смеюсь и краем глаза вижу, как она улыбается.

– Просто иди. Я спать буду. Все.

Позволяю себе поцеловать ее еще раз, теперь в неприкрытое одеялом плечо, которое виднеется из широкой горловины моей футболки, и действительно ухожу, оставляя ее одну, как и просила.

А примерно через час я возвращаюсь проверить, как она, в порядке ли, и замечаю, что она дрожит. Ее колотит так, что мне становится страшно, и я подбегаю к ней, кладу ладонь на лоб и ужасаюсь от того, насколько он горячий. Да, доктор предупреждал, что температура может еще расти долго и нудно, но я искренне надеялся, что таких скачков не будет.

Не заставляю Сашу измерять температуру градусником, тут и без него понятно, что около сорока.

Мне снова приходится ее поднять, чтобы споить таблетку жаропонижающего, но, клянусь, она с трудом вообще соображает хоть что-то в таком состоянии.

Это страшно. Очень. Особенно страшно собственное бессилие. Я больше всего на свете хочу ей сейчас помочь, но только знать бы чем…

Она падает на подушку и продолжает дрожать, подтягивая к себе одеяло.

– Холодно, – говорит дрожащим шепотом, от которого у меня буквально разрывается сердце.

Я достаю из шкафа теплый плед, укрывая ее сверху.