Оборотень

А потом, признайся откровенно, разве тебе не жалко собственноручно запомоить сразу тридцать арестантов?

– О какой жалости ты говоришь, Бирюк? Мы должны поддерживать порядок, который был установлен до нас. И если зек – петух, то его место под нарами!

– О порядке вдруг заговорил, а сам-то в сучьей зоне проживаешь! – повысил голос Бирюк. – И вижу, ты здесь не бедствуешь!

Он хорошо знал такую породу людей, как Мякиш. По большому счету им совершенно безразлично, в какой они находятся зоне, и ради собственного блага и дополнительных привилегий могут надеть красную повязку активиста и рваться в бригадиры.

Мякиш поднялся и швырнул недокуренную сигарету на блюдце.

– У нас так ничего не заладилось. Жаль… А ведь мы будем жить на одной зоне. Что же это такое будет – я тяну в одну сторону, а ты – в другую!

– К Богу почаще прислушивайся, Мякиш, он сидит внутри нас и называется совестью. Как он тебе подскажет, так и поступай.

– Упрям ты, Бирюк. Не к добру это! Когда у тебя заканчивается карантин?

– Потерпи, – усмехнулся Станислав, – немного осталось. Два дня.

– Два дня. – Мякиш вдруг задумался. – Вот и отлично. Поговорим после, может быть, к тому времени я еще подыщу для тебя кое-какие аргументы.

И он, не попрощавшись, вышел, резко захлопнув за собой дверь.

Глава 39

Пошел третий день, как Бирюк покинул карантинный барак. На зоне установилось тихое двоевластие, которое больше напоминало «холодную войну» – воры упрямо делали вид, что противоборствующей стороны не существует. Зеки в ожидании примолкли. Каждый из них по собственному опыту знал, что это затишье временное и могут наступить совсем худые времена, когда зона, раздираемая враждой, будет похожа на ад, и зеки начнут резать друг друга со слепой яростью."

"Уже сейчас заключенные разделились на три группы и настороженно посматривали друг на друга как на возможных врагов. Первая группа включала сторонников Бирюка, которые в большинстве ориентировались на «нэпмановских» воров, они слышали о Станиславе Бирюкове как о правильном смотрящем. В их среде были и такие, которые помнили Бирюка по прежним местам заключения. Трое знали его еще по малолетке. В основном это были идейные воры, для которых тюремный аскетизм был священным правилом. Их нельзя было уговорить или подкупить. Раз приняв закон тюрьмы, они до конца следовали избранному пути. По большей части это были «отрицалы», которые выступали против сучьего режима, актива, начальника колонии и за свои убеждения готовы были отсидеть оставшийся срок даже в каменном мешке. Их не интересовало личное благополучие, они никогда не имели ничего своего и готовы были отдать на общак последнюю рубаху. В карты они играли для того, чтобы отдать выигрыш на грев сидельцам, томящимся в штрафном изоляторе.