Оборотень

«Отрицалам» всегда было непросто. Но труднее всего им было на «сучьей» зоне.

Вторая группа заключенных – люди Мякиша – по численности превосходила первую. Здесь костяк составляли люди, успевшие привыкнуть к власти, дарованной им Беспалым. Они умели гонять заключенных так же лихо, как это делал сам Тимофей Егорович со сворой псов, и дополнительная пачка папирос была для них куда важнее, чем интересы заключенных. В эту группировку входили бригадиры, активисты и те, кто хоть немного вкусил сладкий плод власти. В Мякише они интуитивно угадывали удобного для них пахана и прекрасно сознавали, что их собственное благополучие на зоне будет незыблемым до тех пор, пока смотрящим колонии будет он. В окружение Мякиша входили многочисленные шестерки.

Они представляли собой тип людей, которые всегда принимают сторону сильного.

Шестерки встречаются всюду: в тюрьме, в СИЗО, но особенно велико их число в колониях. По указке хозяина они готовы затравить любого зека, на кого он покажет пальцем. Приручить их просто – небольшая подачка мгновенно делает их послушными и достаточно произнести: «к ноге!» – как они мгновенно выполняют приказ. Эти людишки преданы хозяину, пока тот находится в силе, но достаточно ему потерять былую власть, как они не только начисто забудут о прежних привязанностям, но готовы будут вцепиться зубами в глотку прежнему покровителю.

Третью группу составляли «бандиты» – совершенно новая каста арестантов, которая не терпит над собой ничьей власти, будь то воля тюремной администрации или воровской закон. Даже упрятанные за колючую проволоку, они ходят в «отмороженных» и всегда готовы разделаться с обидчиками. «Бандиты» распознают друг друга издалека, очень тесно сходятся и даже по возвращении на волю устанавливают крепкие связи и создают целые сообщества.

…Воздух на зоне был наэлектризован. Над колонией нависли тучи.

Пахло грозой. Достаточно было одного резкого слова, чтобы грянул гром. Зеки тайком мастерили заточки, шептались о чем-то. И даже в сортир ходили стаями. А одиночки, не пожелавшие пристать ни к одной из групп, с опаской озирались по сторонам, понимая, что при большом разборе тихушникам тоже достанется. Даже лица самых больших оптимистов были озабоченны.

Бирюк помнил случай, когда на одной из сибирских зон поссорились два крепких блатаря. За штаны каждого из них держалась целая свора шестерок, которые готовы были умереть за своего пахана. В конфликт невольно был втянут весь лагерь. Зеков, которые не стали на сторону одного блатаря, подкарауливали и закалывали без шума. Сторонники другого блатаря делали то же самое.