Одержимость Малиновского

А вот так, чтобы строить, да ещё с тем, кого люблю и до ужаса боюсь, что вновь отвергнет — это для меня ново, я словно ступаю по кромке тонкого льда: один неверный шаг, и всё может закончиться плохо. И всё же неправильно строить отношения на лжи, посему я решила сказать, как есть:

— Терпимо, но придётся немного повременить с близостью, — выпалила на одном дыхании и уже тише: — Не обижайся, ладно?

— Мир, какие тут могут обиды? — удивился он.

— Ну… ты же нахмурился, — пояснила ему, почему добавила последние слова.

— Котёнок, я расстроился, потому что причинил тебе боль.

А не потому что интима мне не светит несколько дней.

— Несколько? — теперь уже я расстроилась.

— Сейчас позавтракаем, я отвезу тебя к врачу, он и скажет, когда можно будет.

— Не нужно к врачу, я нормально себя чувствую, — заартачилась.

Иван посмотрел на меня скептически:

— Я хочу знать наверняка, что ничего тебе там не повредил. Пусть я вчера и сдерживался, но это не даёт гарантии, что всё прошло гладко. — Бог мой, как же приятно ощутить снова заботу Ивана! Он и раньше меня так же опекал. — Мир, прошу ради моего спокойствия — поехали к врачу.

— Умеешь ты всё-таки уговаривать. Как после твоей мольбы отказать? — обняла его. Вот если сейчас скажет опять «нельзя», ей-богу врежу. Но этого не случилось, он прижал меня ещё крепче к себе, зарывшись носом в мои волосы, шумно вздохнул. — Коварный манипулятор.

— Как же мне не хватало этого. — Он нехотя отстраняется, чтобы включить воду. — Я не манипулирую тобой, а переживаю. Знаю, что моя гиперопека напрягает, её даже можно сравнить с одержимостью или маниакальной наклонностью контролировать всё, что касается тебя. От этого мне точно никогда не избавиться.

Но мы постараемся как-то эту проблему сгладить, ты, главное, говори, что тебе не нравится.

— Хорошо.

Он вновь притянул меня к себе, тёплая вода коснулась мой кожи, я прикрыла глаза. Мне так хорошо на душе сегодня, что даже становится страшно — вдруг моё счастье продлится недолго?

— Я чувствую себя живым в первый раз за долгие годы. — Его слава меня удивили, но я продолжала молча стаять, поминала, что Ивану нужно выговориться. — Когда я думал, что нам не суждено быть вместе, жизнь потеряла смысл, ничего не радовало, делал всё на автомате.

Лишь когда строил дом, меня согревала мысль, что тут мы оба обретём счастье… Вернее, я надеялся на это. И сейчас держа тебя в объятьях, я уверен, что так оно и будет. Больше я тебя никуда не отпущу, даже если попытаешься сбежать от меня, найду, и привяжу к себе цепями. — Его прерывистый вздох, заставляет моё сердце болезненно сжаться. — Я не могу больше жить без души…без тебя. Что тут скажешь… — он усмехнулся, только эта усмешка не означала радость, скорее какую-то обречённость.