Одержимость Малиновского

— Ваня…Ванечка… — шепчет она, распаляя меня своим нежным голосом ещё сильнее.

— Расслабься, маленькая… — прошу и начинаю в буквальном смысле протискиваться в неё. Даже то, что она исходит соками, не облегчает проникновения. Сама не осознаёт, что сжалась и не даёт мне войти. — Котёнок… впусти меня… — Лёгкий толчок, мой член немного завоёвывает территорию… — Ну же, милая.

Любимая судорожно вздыхает, и её тело, наконец, поддаётся мне, впуская, растягиваясь, подстраиваясь под мой размер. Замер — даю возможность ей привыкнуть.

Какая же она узкая, с ума сойти! Мне кажется, что у меня бежит по венам не кровь, а раскалённая лава, я буквально горю изнутри. Не знаю, каким способом мне удалось удержаться от падения в бездну безумия. Но у меня получилось! Наверное, нежные руки Мирославы, что держали меня за плечи, ища опоры, помогли. Неважно почему, главное, что я вновь мог здраво мыслить.

— Ты как? — спрашиваю, ища признаки боли на её прекрасном лице.

Ресницы любимой затрепетали, и она распахнула веки, посмотрев затуманенными от страсти глазами.

— Я… — её голос дрогнул. — Я словно во сне, не могу поверить, что это реальность. Ты со мной, ты во мне… это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Я стараюсь позорно не разрыдаться от счастья.

Боже, какая же она трогательно-ранимая! Это действует на меня похлеще самого мощного афродизиака.

— Это ты прекрасна… — провожу рукой по её набухшему от возбуждения клитору, — всегда была… — нежно касаясь до умопомрачения сладких губ.

Их горла котёнка вырывается сдавленный стон, и я накрываю её губы, с жадностью поглощая её, продолжая ласкать её плоть. Всё моё: её дыхание, стоны и предстоящий оргазм!

— Ваня… Ваня… — застонала она мне в губы, сотрясаясь от нахлынувшего оргазма в моих руках, сжимая до боли член и раздирая в кровь ногтями мне спину.

Никогда не кайфовал от боли, а сейчас…

— Кому ты принадлежишь? — задаю вопрос перед тем, как начать двигаться.

Я точно больной на голову идиот, раз мне нужно услышать эти слова. Саня был неправ, это мне были нужны эти слова, а не ей. Чёртов комплекс, он развивался во мне годами, мол, не достоит её, я ведь урод. Как ни крути, а от реальности не сбежать, то, что со мной сделали, не исправишь. Даже страшно представить её реакцию, когда она узнает правду. А она её узнает — сам всё расскажу, когда пойму, что готова. И неважно, что я увижу в её глазах: отвращение или жалость — одинаково дерьмово.

— Тебе… — с придыханием отвечает.

— Запомни это… — рычу её в губы, делая первое движение бёдрами.

Затем ещё и ещё, стараюсь не поддаться эмоциям, которые с каждым толчком рушат мой железобетонный самоконтроль, что я выстраивал годами.