Особа королевских ролей

Леонид сказал:

– Помнишь, что ты должна вечером сделать?

Голос директора звучал вполне бодро, я подумала, что ничего страшного с Матвеевым не случилось. Потом приехали медики, забрали пострадавшего.

Вечером я пришла во внутренний двор. Но не в восемь, как было велено, а в семь. Почему явилась пораньше? Мой испанец взял билеты в театр, а я не собиралась рассказывать ему о вентиле. Рассудила просто: семь или восемь, какая разница? Все равно никого не будет, а я успею на спектакль. Вошла во двор, иду к двери, а та вдруг открывается! Я испугалась, не хотела, чтобы кто-нибудь меня увидел, быстро села за мусорные баки, они стояли почти у входа. Гляжу! Леонид! На нем старая заношенная куртка, на ногах грязные боты, шапка до бровей натянута. По виду просто работяга. Никогда нашего франта таким не видела. И машины его поблизости не было. В те годы личными авто владели единицы. У Леонида была белая «Волга», он сам ее водил, очень гордился машиной, но когда я вечером пришла, на стоянке было пусто."

"Матвеев живо мимо меня пробежал и не заметил. Я осталась одна, сижу на корточках за мусорными баками. В голове мысли кипят. Леонид упал, его в госпиталь увезли. Нам сказали: «Директора пару недель на службе не ждите, у него гипертонический криз, ушиб ребер». А он только что тут ходил. Из клиники вечером смыться нетрудно. Врачи по домам разъехались, дежурный Гиппократ спит, медсестра чай пьет в комнате отдыха. Но зачем Матвеев удрал из клиники и в НИИ пришел? По какой причине заходил через подвал? Что ему в лаборатории делать? Потом мне такое в голову пришло, что меня аж пот прошиб. Что мне директор сделать велел? Открутить вентиль, уйти. Сказал, что газ взорвется, когда никого там не будет. И только сейчас я сообразила: а с какой стати бабахнет? Нужна или искра, или надо спичкой чиркнуть, зажигалку включить. Лишь сейчас мне стало понятно: Леонид Гаврилович не о всех своих планах мне сообщил, задумал иезуитскую историю. Я войду в восемь в комнату, щелкну выключателем, он у нас старый. А проводка наружная, ее постоянно коротило, давно надо было ее поменять. Гончаров несколько раз ходил к Леониду, просил произвести ремонт, тот отмахивался:

– Денег нет.

Матвеев хорошо знал об аварийном состоянии проводов. Он приехал на час раньше, чем мне велел, сам открыл кран на баллоне и умчался. Упал директор нарочно, хотел оказаться в больнице, иметь алиби на момент взрыва. Ну и что выходит? Я заявлюсь в указанный час, щелкну выключателем. И! Прощай, лаборатория, а вместе с ней и я. Не знаю, сколько женщин до и после меня в «пещере радости» побывало, но когда директор заговорил, что меня из-за секретности в Испанию не выпустят, я пригрозила сообщить правду о его утехах кому надо. Вот гад и решил одним махом избавиться от Гончарова и от меня.