Особа королевских ролей

Глава 37

Евгения потрясла головой.

– Сижу, значит, я за баками, сил нет даже пошевелиться. Понимаю, что надо бежать, а ноги не слушаются. Вдруг голоса. Глядь, идут два Петровича – Василий и Роберт. Первый сердится:

– Роб! Я помню, что вынул все из термошкафа, выключил его.

Шмелев возражает:

– Нет. Меня вдруг осенило: ты ключ от агрегата не брал! Нельзя до утра аппаратуре работать, сгорит!

Теребенько его кулаком в спину пнул.

– Паникер! Ничего не случится! А ключ ты мне дал.

Шмелев на своем стоит.

– Нет. Давай поспорим. Если я прав, ты мне бутылку коньяка поставишь. Коли ты аккуратно шкаф от сети отсоединил, я притащу тебе пузырь.

– Ладно, – согласился Василий, – имей в виду, я пью только дорогой, с пластмассовой фигуркой Наполеона на горлышке. Ты в курсе, сколько пол-литра стоит?

– Готовь деньги, – засмеялся Роберт.

– А-а-а, – протянул Теребенько, – то-то я гадал, зачем ты меня вытащил из дома, чтобы шкаф отрубить от сети. Неужели сам не мог на кнопку нажать? Теперь мне ясно. Ты уверен, что я накосячил, хочешь получить дорогую бутылку. Вот и потянул меня с собой. Хитрован! Но раскошелиться тебе придется.

Они отпирали дверь, разговаривали, потом вошли. А у меня сила в ногах появилась, я побежала со двора, оказалась на улице и услышала: «ба-бах!»

Евгения потерла щеки ладонями.

– Почему я их не остановила? А как объяснить, что я за мусорниками делаю? Крикнуть: не ходите наверх, там газ течет? Они аварийку вызовут, мастер баллон закрутит, ко мне пристанет, в угол загонит вопросами: «Откуда ты узнала про течь, зачем во дворе пряталась?» Припишут мне намерение НИИ взорвать, осудят, на зону отправят.

– Гадина, – прошептала Варвара Петровна.

– Мразь, – добавила Екатерина Семеновна.

– Вот из-за кого за отцом приехали, а мама его убила, в меня стреляла и с собой покончила, – пробормотала Оксана.

Женя продолжала говорить:

– В театре я еле высидела. Утром так голова болела, что я в поликлинику пошла. Там давление померили, за голову схватились, и в Боткинскую меня на «Скорой» доставили. Неделю там провалялась, времени хватило обдумать, как себя вести. Позвонила Лене домой, решила: если жена подойдет, трубку повешу. Но он сам ответил, я заявила:

– Все готово. Жду помощи с Испанией.

Он закашлялся, потом сказал:

– От своих слов я не отказываюсь.

Евгения неожиданно усмехнулась."

"– Представляю, как мерзавец голову ломал: почему я жива, а Теребенько и Шмелев погибли? Но что бы он там ни думал, через месяц нас с испанцем расписали. Еще через месяц посольство мне визу выдало. Шлагбаум открылся: лети, Женечка, в счастливую жизнь! Самолет у нас был во вторник в восемь утра.