Отрада

Но слухи — это одно, а видеть своими глазами — совсем иное. Даже спустя три седмицы его раны выглядели устрашающе, не до конца зажившие, покрытые грубой коркой, оставшейся от прижигания. Синяки, некогда черные, теперь расползались по телу уродливыми, желтеющими пятнами.

Среди женщин кто-то вскрикнул, и Отрада видела, что некоторые отворачивались, отводили глаза. Там и впрямь нечем было любоваться…

— А еще — вот это, — сказал Храбр, выждав немного. Он резко вскинул левую руку с зажатым в кулаке обломком стрелы, чтобы стало видно всем. — В плечо мне угодила, посреди ловиты, в нашем лесу. А после вепрь меня и подрал.

Люди заволновались, заговорили громче и сердитее. Чей-то злой, намеренный умысел едва не лишил Храбра жизни — то было понятно без лишних слов. В лесу во время ловиты неоткуда было взяться случайной стреле. Никто с умом не сунется на разъяренного, разгоряченного вепря лишь с луком, не станет лезть под руку другому охотнику. А знать — стрела была пущено намерено. Кто-то ведал место, куда гонят кабана, ведал время, ведал, где укрыться от чуткого нюха зверя и острого взгляда охотника.

— Не о том говоришь ты, кузнец, — воевода прищурился и чуть кивнул ему за спину. — Лучше обскажи, как этот достойный муж оказался в путах да к тебе привязан, словно шавка. Лицо у него в кровь разбито, равно как и голова.

Староста Зорян за его спиной лучился довольством.

У Отрады от обиды потемнело в глазах. Пока она лежала, чуть ли не заживо погребенная в земляной яме, воеводе нашептывали на ухо дурные, лживые слова! Вестимо, не токмо про кузнеца, но и про нее — дурную девку, которой никто не был указ.

А вуй Избор, едва не погубивший ее из-за каких-то камней, был, выходило, ни в чем не повинен! Ну, как можно стерпеть эдакое непотребство?

Не помня себя, она рванула вперед, но Храбр перехватил ее, придержав за локоть. Краем глаза она заметила, как сбоку в толпе заметался Твердята, но и его остановили твердые руки сестры, легшие на плечи.

Толпа гомонила все больше и сильнее, и с изумлением для себя Отрада услыхала, что говорили-то люди против воеводы! Да против старосты, который, вестимо, все это ему в уши и наплел. По груди, вопреки всему, разлилось теплое чувство, а к глазам вновь подступили слезы. На сей раз, уже не от обиды. Никогда прежде она не помнила, чтобы за нее так заступались.

Даже воевода, привычный ко всему, выглядел малость опешившим. Он все пуще и пуще хмурился, пока брови и вовсе на сошлись на переносице.

— Достойный муж... — жесткая усмешка искривила его губы. — А он в путах оказался потому, что невесту мою погубить пытался. Сперва выкрал из общины, после — гнить в яму бросил. А когда меня увидал, так и вовсе чуть не убил.

Щеки Отрады запылали, когда все взгляды впились в нее.