Перстень Иуды

– Что это ты на телефоне сидишь? Я думал, тебя звать будут…

Это был прокол. Татьяна растерялась, но, взглянув на Аристарха, который прослушивал их разговор и, ободряюще улыбаясь, рисовал руками какие-то загогулины типа «Соври что-нибудь», собралась с мыслями.

– Секретаршу, Верочку, подменяю, – ответила она. – Да и твой звонок караулю…

– Не обиделась, значит, что я тебя сразу в койку уложил?

Лицо Аристарха закаменело. Татьяна почувствовала, как кровь прилила к щекам.

– Уж больно ты мне понравилась. Хотя я тут подумал…

В трубке повисла напряженная тишина.

– Что подумал? – сдавленно пискнула Татьяна.

– Да так, ничего… Я ведь потом бабам уже и не звоню. Только ты такая сладкая да пахучая… Вот и подумал: будь что будет, испытаю судьбу еще разочек!

– О чем ты? И почему голос такой печальный?

– Неважно… Давай сегодня погуляем красиво… С тройкой вороных, с цыганами… Может, напоследок придется, только мне все равно. Устал я…

– Я ничего не понимаю…

– А тебе и не надо ничего понимать. Это я все понимать должен. Почему ты меня по имени не зовешь?

– Не знаю. Правда не знаю. Уж больно имя у тебя сложное…

– А ты меня Петькой называй, так проще.

Они нас слушают?

– Кто слушает, Петя? Странный ты какой-то сегодня…

– Может, и странный. Вечером все прояснится. Подходи в шесть ко входу в Николаевский парк.

– Хорошо, Петя…

Положив трубку, Татьяна расплакалась, и ее долго не могли успокоить.

* * *Ровно в восемнадцать часов торжественный выезд ресторана «Золотой век» – лакированная черная карета бывшего городского головы, запряженная тройкой лоснящихся вороных коней, остановилась у свежевыкрашенных железных ворот Николаевского парка, который хотя и был переименован в Пролетарский, в народе назывался по-прежнему.

Из кареты упруго выпрыгнул изысканно одетый Петр Дорохов – в черном смокинге с атласными отворотами, белоснежной сорочке, черной бабочке и черном цилиндре. В руках он держал огромный букет белых роз. Ищуще оглядываясь по сторонам, он подошел ко входу, но Танечку Котик не увидел. Вместо нее с трех сторон к нему бросились крепкие мужчины в штатской одежде. Лицо налетчика исказила усмешка, столь же страшная, как оскал львиной пасти. Букет упал на землю, открывая два взведенных пистолета: блестящий никелем браунинг и вороненый кольт.

Мгновенно загремели выстрелы, мужчины в штатском, не успев ничего понять, повалились на землю, как городошные фигуры, сбитые пущенной умелой рукой битой.

Сзади, отрезая бандита от кареты, мчались вооруженные люди в форме и штатском, но он и не собирался возвращаться, а напротив – побежал вперед и, проскользнув сквозь калитку, забежал в шелестящий молодой листвой, но довольно неухоженный и сильно заросший парк.