Пятьдесят оттенков свободы

— Ты был такой чужой сегодня утром, — бормочу я. Голос мой прерывается на последнем слове, когда я вспоминаю, что почувствовала, когда он не захотел меня. Руки его перемещаются ко мне на затылок, и я делаю глубокий вдох. Он заставляет меня поднять голову.

— Я не знаю, как справиться с этой злостью. Не думаю, что хочу причинить тебе боль, — говорит Кристиан. В глазах — тревога. — Утром мне хотелось наказать тебя, сильно наказать, и… — Он останавливается, не находя слов или боясь произнести их.

— Боялся, что сделаешь что-то плохое? — заканчиваю я за него, не веря ни минуты, что он сделал бы это, но все равно испытывая облегчение.

Какая-то маленькая, порочная часть меня страшилась другого: того, что он уже потерял ко мне интерес.

— Я не доверял себе, — тихо проговорил он.

— Кристиан, я знаю, что ты никогда не сделал бы ничего плохого. В физическом смысле, во всяком случае. — Я сжимаю его голову в ладонях.

— Правда? — спрашивает он скептически.

— Конечно. Я знала: то, что ты сказал, было пустой угрозой. Знала, что ты бы ни за что меня не избил.

— Я хотел.

— Нет, не хотел. Ты просто думал, что хотел.

— Не знаю… — бормочет он.

— Ну сам подумай, — говорю я, вновь обвивая его руками и потираясь носом о его грудь через черную футболку. — Вспомни, что ты чувствовал, когда я ушла. Ты сам рассказывал об этом. Как изменил свой взгляд на мир, на меня. Я знаю, от чего ты отказался ради меня. Вспомни, что ты чувствовал, когда увидел следы от наручников у меня на запястьях в наш медовый месяц.

Он замирает, переваривая эту информацию. Я сжимаю руки; мои ладони лежат у него на спине, и я ощущаю крепкие напряженные мускулы под футболкой. Постепенно Кристиан расслабляется, и напряжение уходит.

Так, значит, вот что его беспокоило. Боялся причинить мне боль? Почему я верю в него больше, чем он сам в себя? Я не понимаю, мы ведь совершенно точно продвинулись вперед. Он обычно такой сильный, такой властный, но без этого — потерянный. Как жаль. Он целует меня в макушку. Я поднимаю лицо, и его губы находят мои. Ищут, берут, дают, умоляют — о чем, не знаю. Я просто хочу чувствовать его рот на своем и страстно отвечаю на поцелуй.

— Ты так веришь в меня, — шепчет он, оторвавшись.

— Да, верю.

Он гладит мое лицо тыльной стороной ладони и пристально смотрит мне в глаза.

Гнев прошел. Мой Кристиан вернулся оттуда, куда уходил, и мне приятно его видеть.

Застенчиво поднимаю глаза и улыбаюсь.

— Кроме того, — шепчу я, — тебе не надо возиться с бумагами.

Он открывает в изумлении рот и снова прижимает меня к груди.

— Ты права. Не надо. — Смеется.

Мы стоим посреди гостиной, обнявшись, поддерживая друг друга.

— Идем в постель, — шепчет он через какое-то время.

Ох ты боже мой…

— Кристиан, нам надо поговорить.

— Потом, — мягко настаивает он.