По ту сторону Рая

 — А теперь честно — когда в последний раз ты спала со своим бывшим? — молча закрываю глаза, не желая разговаривать с Глебом. Когда уговоры и крики не помогают, лучше замолчать и показать равнодушие. Тем более сил на выяснение отношений у меня уже не осталось. — Стефания! Не зли меня! Отвечай! — рычит мне в лицо, словно раненый зверь.

— Больно тебе, оттого что я могу отдавать себя кому-то другому? Вот и мне невыносимо понимать, что ты каждый день ложишься в постель с женой, — дергаю руками и закусываю до боли губы, пытаясь остановить подступающую истерику.

 — Отпусти меня! Отпусти! — кричу из последних сил, зажмуривая глаза. — Последний раз с Владимиром я спала больше года назад! — глотаю воздух, чувствуя его горячее дыхание на лице. Губы трясутся, слезы сами по себе скатываются из глаз. Я ещё никогда не ощущала себя такой униженной и беспомощной. И страшно от того, что я не знаю, чего ожидать от этого зверя. Сжимаюсь от испуга, когда Романов хватает меня за платье и в два резких рывка разрывает его на груди.

— Пожалуйста, не надо! — прошу я, боясь открыть глаза. Дышу глубоко от нехватки воздуха.

За что мне все это?! Я ожидаю чего-то очень жёсткого и грубого от Романова и замираю, прекращая дышать, кода чувствую прикосновение к щекам. Он стирает слезы и обманчиво нежно ласкает. А я жду очередного всплеска с замиранием сердца, но ничего не происходит. Глеба словно подменили.

— Тихо, Стефания, — голос опять бархатный и немного дрожит. — Все, успокойся, — горячие губы целуют мои заплаканные глаза, а сильные руки ласкают тело. Так аккуратно и нежно, как никогда раньше. Я думала, Глеб так не умеет.

И теперь я плачу от контраста агрессии и нежности. — Тихо, моя девочка, — его голос хрипнет, а поцелуи спускаются ниже. Горячие губы проходятся по скулам, и я неосознанно запрокидываю голову, открывая доступ этим невыносимо нежным губам, продолжая плакать по нам. Так нечестно! Он в очередной раз подавляет мою волю и чувство гордости, только в этот раз лаской.

Глеб покрывает поцелуями мою шею, немного всасывая кожу, и расстегивает ремень на поясе. Вздрагиваю, когда он еще одним рывком до конца разрывает платье и рычит мне в шею.

— Какого хрена на тебе прозрачное белье?! — не отвечаю, до боли кусая губы. Потому что голос Глеба грубый, а руки нежные и аккуратные, словно он не имеет меня, а любит. Любит без слов и признаний. Но ведь это все ложь? Очередной трюк, психологическая уловка, чтобы я перестала его ненавидеть. А я ведусь и плавлюсь, и от этого тошно. Даже не замечаю, как за ласками и горячими поцелуями Романов избавляет меня от белья, я беззвучно плачу и слушаю его прерывистое тяжёлое дыхание.