По ту сторону Рая

Спотыкаюсь, входя в подъезд, Глеб придерживает меня, но я одергиваю руку, не позволяя себя касаться."

"В лифте я смотрю на себя в зеркало и понимаю, что у меня размазана косметика. Немного черных подтеков под глазами — как символично — отражает мое настроение. Глеб открывает дверь квартиры, я прохожу внутрь и внаглую иду в гостиную, прямиком к бару. Веду пальцами по бутылкам, беру мартини и наливаю себе полбокала. Говорят, нельзя мешать напитки, иначе похмелье будет тяжёлым — хуже уже не будет. Да, завтра у меня начнётся настоящая ломка по этому мужику и, возможно, мне понадобится реабилитация.

Добавляю в мартини льда, облокачиваюсь на бар, и смотрю, как Глеб снимает пиджак, нервно стягивает с себя галстук, отшвыривая его в сторону. Он всегда сексуален, даже когда злится.

— А Оксана в курсе существования этой квартиры? — язвительно спрашиваю, отпивая напиток.

— Да, — спокойно отвечает он и закатывает рукава белоснежной рубашки.

— Ууу, даже так, — иронично усмехаюсь. — Наверное, наведывается сюда, раз в неделю, стирает пыль и меняет белье на кровати, где ты трахаешь любовниц? — он слушает меня, облокачиваясь на спинку дивана, складывает руки на груди и наблюдает за тем, как я допиваю мартини и наливаю себе еще.

Голова идет кругом, тело немеет и мне почти хорошо. Почти все равно на этого дьявола и почти плевать на чувства, которые горят внутри. — В каких позах ты с ней спишь? Так же грубо и извращённо? — меня несет, и я выливаю весь поток мыслей в своей голове. Не хочу держать их в себе. — Или ее ты нежно любишь, а меня грязно имеешь? Ты врешь всем! Ты не имел никого права делать из меня любовницу! — повышаю голос, хрипну и запиваю подступающие слезы мартини.

— Все сказала?! — от его резкого грубого голоса идут мурашки, но мне не страшно. — А теперь слушай меня! Я не лгал! Мы официально не женаты. Оксана моя гражданская жена и мать моего сына. Она моя другая жизнь, которая тебя не касается! Тебе мало того, что я тебе даю? — а мне становится смешно. И я смеюсь, запрокидывая голову.

— То есть ты даже не станешь оправдываться и рассказывать мне, как тебе плохо живётся с женой, или о том какая она сука, и вы живете только ради ребенка?! Ни одного оправдывающего фактора?

— Нет, я вообще ничего не собираюсь обсуждать с тобой.

Для тебя этой стороны моей жизни не существует! Ты даёшь мне интим, расслабление, удовлетворение необходимых потребностей, энергию и помогаешь забыться. Я в ответ щедро плачу.

— Нет! — вновь допиваю мартини и с грохотом ставлю бокал на стойку.

— Кажется, ты не понимаешь, — ухмыляется Романов, отталкивается от дивана и идёт на меня. — Я не спрашиваю твоего желания. Ты принадлежишь мне и делаешь, что я хочу. Пока мне не надоест! — его глаза темнеют, становясь черными, а голос — стальным.